Мне некого ненавидеть - Чандар Кришан

– Ого! Времени-то сколько! За разговорами совсем забыли, что пора обедать. Пошли-ка в какой-нибудь ресторан, пообедаем.

– Спасибо, брат, – ответил Малик-сахиб, вставая со стула. – Ты уж извини меня, но мне совершенно не хочется есть.

Махмуд и Гирдхари тоже поднялись.

– Ладно, пойдем, Малик-сахиб! – сказал Махмуд. – Я ведь тоже не голоден, но раз уж «непризнанный» приглашает, как можно отказываться?

– Я уже обедал, – недовольно пробурчал Гирдхари.

– Ну и что, посидим за компанию на три-четыре каури. [2]

– Сказал нет, значит нет, – рассердился Гирдхари. – Я пообедал как раз перед приходом сюда.

С большим трудом мне, наконец, удалось уговорить его.

Сначала я думал, что мы вдвоем с Маликом-сахибом пойдем в какой-нибудь недорогой ресторан. Теперь же нас было не двое, а четверо, что было мне явно не по карману. Поэтому, поразмыслив, я решил, что лучше будет зайти в закусочную Бхайяджи – там ничего не подают, кроме пури, [3] картошки да простой воды, так что больше шести анн на человека вряд ли истратишь. Однако так как Малику-сахибу «совершенно не хотелось есть», то он съел двадцать пури, Махмуд – двенадцать, я – пятнадцать, а Гирдхари, который «пообедал как раз перед уходом из дому», съел всего лишь двадцать пять пури. Кроме этого, ему пришлось еще заказать большую тарелку простокваши. В результате, когда нам подали счет, то оказалось, что мне придется выложить все деньги, которые у меня с собой были. В моем кармане осталось лишь анн пять мелочи. Едва мы вышли из закусочной, как Махмуд вспомнил о каком-то неотложном деле, а Малику-сахибу совершенно необходимо было идти куда-то, чтобы продать бутылку своего ароматного масла. Итак, мы простились с обоими «миллионерами».

– А знаешь, – сказал мне Гирдхари, когда мы остались одни, – ведь сегодня я поел первый раз за три дня.

– Может быть, выпьешь кофе? – спросил я.

– Что ж, можно, – согласился Гирдхари.

– Тогда зайдем в кафе.

Войдя в кафе, Гирдхари прежде всего направился в уборную и вытряс пыль из туфель, в подошве которых зияла огромная дыра. Потом он вымыл ноги и лицо, причесался, и мы сели за стол. Официант поставил перед нами две чашки кофе.

Гирдхари взял чашку в руки. От кофе исходил приятный аромат. Из чашки поднимался, закручиваясь спиралью, пар и таял где-то под потолком.

Лицо Гирдхари подобрело, морщины на лбу разгладились, вены на шее уже не выделялись так, как раньше, запекшиеся прежде губы стали мягкими, а во взгляде появилось какое-то доброе, мечтательное выражение.

– Ну, а теперь скажи, – нарушил я, наконец, молчание, – за что ты так ненавидишь Аббаса?

– Ненавижу? – спокойным тихим голосом переспросил Гирдхари. – Кто тебе сказал? Мне некого ненавидеть. Сегодня я сыт.

Когда я взглянул на лицо Гирдхари, мне показалось, что повеял нежный восточный ветерок и повсюду распространился какой-то чудесный аромат, словно на давно заброшенном поле взошли вдруг молодые побеги пшеницы.