Очищение убийством - Тримейн Питер

Старый кормчий не раз ходил вдоль этих берегов с самыми разными грузами, но целая куча христиан — такой груз у него на борту впервые. Странные они люди, Вотан [2] свидетель. Стаф не скрывал, что предпочитает старых богов, богов своих предков. Его родная страна, страна южных саксов, только теперь неохотно разрешила тем, кто учит во имя безымянного Бога, имевшего сына по имени Христос, прийти и проповедовать в королевстве. Лучше бы король южных саксов и дальше запрещал им проповедовать, считал Стаф. У него же самого слишком мало времени, чтобы тратить его на христиан или на их учение.

Он хотел бы, когда придет его час, попасть в Чертоги Героев, с мечом в руке, выкрикивая священное имя Вотана, как делали до него бесчисленные поколения его предков, а не скулить, произнося имя какого-то иноземного бога на странном языке римлян, и мирно испустить дух в постели. Не таков путь воина-сакса, ведущий в другую жизнь. Сакс готов скорее отринуть какую бы то ни было жизнь по смерти, коль скоро не войдет он с мечом в руке в Чертоги Героев.

Насколько Стафу известно, этот Христос — бог мирного прозябания, бог рабов, стариков и женщин.

Лучше мужественный бог, воинственный бог, как Тиу или Вотан, Тюр, Фрейр и Сакснот — они карают своих врагов, приветствуют воинов и убивают тех, кто слаб.

Впрочем, он, Стаф, человек деловой. Владелец судна. А золото христиан ничем не хуже всякого другого, и его мало волнует, что нынче он перевозит христианских жрецов.

Он сплюнул за борт, стал спиной к ветру, поднял свои бесцветные, но зоркие глаза на большой парус. Пора грести к берегу, спустить парус и посадить на весла тридцать восемь рабов. Он двинулся вдоль своего судна длиной в восемьдесят футов к корме, выкрикивая на ходу приказания.

Брат же Эадульф отправился на корму к своим спутникам — полдюжины мужчин лежало там на соломенных подстилках — и обратился к тучному весельчаку с седеющими волосами.

— Витби уже виден, брат Вигхард, — сказал он. — Кормчий говорит, через час мы уже причалим к берегу. Не сообщить ли об этом его милости?

Толстяк грустно покачал головой и ответил:

— Его милость все еще чувствует себя неважно.

Брат Эадульф встревожился.

— Следует отнести его на нос, там воздух освежит его и исцелит.

На этот раз брат Вигхард покачал головой еще более многозначительно.

— Мне известно, Эадульф, что ты изучал искусство целителя. Но, брат мой, такое лечение может также и убить. Пусть его милость покамест поспит.

Эадульф стоял в нерешительности, разрываясь между своими знаниями, верой и тем соображением, что Вигхард не из тех людей, чьими словами можно пренебречь. Ведь Вигхард — секретарь Деусдедита, архиепископа Кентерберийского. А предметом их разговора был именно Деусдедит.

Архиепископ был уже немолод, и Евгений I, епископ Рима и Папа Вселенской Церкви, рукоположил его, назначив главой римской миссии в англосаксонских королевствах Британии.

Однако никто не мог побеседовать с Деусдедитом, не получив сначала одобрения Вигхарда. За херувимским ликом Вигхарда скрывался холодный расчетливый ум и целеустремленность, острая, как отточенный меч. Все это Эадульф узнал в те несколько дней, что провел рядом с кентским монахом. Вигхард необычайно ревниво относился к своим обязанностям секретаря и доверенного лица архиепископа.

Сам Деусдедит имел честь стать первым из саксов, получившим должность, учрежденную в Кентербери еще Августином из Рима, когда тот почти семь десятков лет тому назад прибыл обращать язычников-саксов ко Христу. Прежде главами римских проповедников в англосаксонских землях становились только миссионеры из Рима. Но западный сакс — чье настоящее имя было Фритувине, — получивший при крещении в новую веру имя Деусдедит, что значит: Deus — «Богом», deditus — «данный», выказал столь великое терпение и рвенье, учась и следуя учению Рима, что Святой Отец, не испытывая сомнений, назначил его провозвестником своей воли в англосаксонских королевствах. И вот уже девять лет как Деусдедит правил судьбами тех христиан, которые признавали Рим своей духовной властью.

Однако Деусдедиту что-то нездоровилось с самого начала путешествия, он проводил большую часть времени отдельно от остальных, и за ним ухаживал только его секретарь Вигхард.

Эадульф колебался, стоя перед Вигхардом, не зная, следует ли ему проявить большую настойчивость, предлагая свои познания в врачевании. Потом пожал плечами.

— В таком случае не предупредишь ли ты его милость, что мы скоро пристанем к берегу? — спросил он.

Вигхард кивнул успокаивающе:

— Будет сделано. Дай мне знать, Эадульф, коль заметишь, что на берегу нам готовится торжественная встреча.