— Ричард, — сказала она вслух, кривовато усмехаясь, — я тебя люблю, но юмор у тебя отстойный.

Пожала плечами, вздохнула и помедлила, чтобы осмотреть помойку, устроенную в фойе музея фирмой по обслуживанию банкетов. Хотя мусор они должны были забрать с собой, оставили четыре ведра, забитых бумажными тарелками, а в полукруглой нише, где Дебора недавно представляла экспозицию, валялись пластмассовые стаканчики из-под мартини и салфетки с остатками канапе. Надо бы поговорить с Ричардом насчет «Тейст оф элигенс» — и не только потому, что их фуа-гра подозрительно напоминает по вкусу пресловутые мясные консервы «Спам».

Ричард Диксон был основателем музея, его основным коллекционером, главным спонсором и путеводной звездой. А для Деборы — работодателем, наставником и другом. В редкие моменты откровенности она признавалась себе, что Ричард почти заменил ей отца, умершего от сердечной недостаточности, когда Деборе было тринадцать.

Двадцать лет назад, почти день в день.

Чтобы держать маленький музей на плаву, приходилось иметь дело с такими, как Харви Уэбстер; тогда лишь присутствие Ричарда Диксона и помогало ей крепиться. Сейчас Дебора стояла одна в фойе у новых витрин, посвященных индейцам племени крик, когда-то жившим на землях нынешних Джорджии и Алабамы, крошечная рядом с гигантским тираннозавром, и ее пронзила внезапная мысль: сколько еще продержится сам Ричард?

Что ты будешь делать, если он уйдет? Ты за двадцать лет так и не свыклась со смертью своего настоящего отца. Возможно, смирилась, но не свыклась.

Дебора тряхнула головой.

— Не надо было столько пить, — произнесла она вслух. — Отсюда и мелодраматичный настрой...

Ну, есть ли еще дела?.. Ее паспорт так и лежал в сейфе после того, как она отправляла по факсу свои данные организаторам Кельтской выставки (вдруг запихнет под блузку несколько важных экспонатов и сбежит?!), но его можно забрать завтра.

Дебора занялась почтой, отделяя счета от ерунды, свои письма от писем для Ричарда. Треть отправилась прямиком в мусорную корзину. Конверты с ее именем подождут, адресованные Ричарду тоже не казались срочными. На одном в уголке была нарисована маленькая треугольная маска: несомненно, какая-то просьба местной театральной компании. Ричард получал десятки писем в неделю и отвечал на все, кроме самых беспредметных или грубых, пусть и предлагающих существенные пожертвования. Улыбаясь с усталой снисходительностью, Дебора положила письма в сумочку и решила закрывать музей.

Она включила сигнализацию, быстро оглядела стоянку, окруженную пышными южными магнолиями, и приготовилась к жаре. Июнь в Атланте — разгар лета, и ночи бывают душными. У двери настороженно огляделась. Последние дня два возле музея болтался какой-то бродяга. Старик с ясным, напряженным взглядом все время бормотал на непонятном языке. Вчера, когда Дебора запирала двери, он прятался на стоянке, перебегая между машинами, одетый, несмотря на жару, в тяжелое пальто. Его взгляд следовал за ней с пугающей настойчивостью.

Сейчас не было видно ни его, ни «ягуара» Уэбстера, поэтому Дебора, широко зевнув, шагнула в удушливую ночь. Длинные ноги за дюжину шагов донесли ее до маленькой «тойоты». Если отбросить усталость и раздражение, вечер был хороший.

Мысль о старении Ричарда не ушла. Дебора продолжала думать о нем, пока ехала на юг по федеральному шоссе через центр города, мимо стеклянных постмодернистских башен — все еще ярко освещенных, полных жизни и (как все в Атланте, что не связано с ее музеем) новых.

Сколько ему? Семьдесят пять, семьдесят шесть? Вроде того. И он сдает. Потому-то в первую очередь ее и взяли: чтобы она взвалила на свои плечи музей, а Ричард мог уединиться в доме по соседству, оставаясь только щедрым покровителем. Три года назад это время казалось очень далеким; теперь оно неумолимо приближалось. Хотя о будущем не говорили открыто, оно стояло между ними. Как тень. И что дальше?..

Твой музей.

Скоро будет. В каком-то смысле уже стал. Эта мысль приводила ее в уныние.

От неприятных размышлений Дебору отвлек раздражающий взрыв электронной музыки. Сотовый телефон. Ричард счел забавным тайком настроить звонок ее телефона на мотив «Кукарачи». Надо изменить мелодию — или отомстить ему. Мысль приглушила раздражение и напомнила, что Ричард любит звонить после приемов для проверки, когда, по его расчетам, все уже отправились по домам. Сам он ушел добрых часа полтора назад, намекнув собравшимся на стариковскую усталость и на прощание тайком подмигнув Деборе: мол, покидаю тебя на Уэбстера и его дружков. За это тоже надо отомстить.