Ковер жизни - Михановский Владимир Наумович

Диковинные растения и цветы вблизи выглядели еще чудеснее, чем из иллюминатора «Снежинки». Я их осторожно трогал, гладил и нюхал. По мере продвижения заросли становились гуще. Но космоскафандр был легким и удобным, и идти было хорошо.

Я рассчитывал, если удастся, немного поохотиться. Но надо признаться, что охота моя была неудачной. Шестиногие джейраны, завидя меня, гигантскими скачками уносились прочь (сила тяжести была здесь в девять раз меньше земной). Так что мне и выстрелить ни разу не пришлось. Впрочем, это, как выяснилось позже, было к лучшему.

И вот, когда, набрав огромный букет из синих ветвей и огромных цветов, я возвращался на «Снежинку», случилось это…

Сразу я и не понял, что произошло. Почва медленно, но верно надвигалась на меня. Собственно говоря, перемещался лишь тонкий слой почвы, покрытый сверху чем-то вроде мха.

Но что это? Отдельные веточки мха засветились вдруг попеременно желтым, зеленым, красным, фиолетовым светом. Разноцветные огоньки в незаметно подкравшихся сумерках быстро перебегали с места на место. Деревья, в ослепительных лучах дневного светила выглядевшие синими, теперь казались черными.

Минуя стволы, прямо на меня двигался живой ковер, сверкавший самоцветами…

Я ускорил шаг, пытаясь уйти от преследования. Ковер также ускорил движение. Тогда я побежал, делая, как во сне, огромные прыжки. Но расстояние между мной и ковром не увеличивалось, хотя и не сокращалось.

Вскоре я к ужасу своему заметил, что ковер, разрастаясь, охватывает меня с флангов. Два длинных языка, поблескивая разноцветными огоньками, продвинулись далеко вперед справа и слева, после чего сомкнулись. Я очутился в кольце. В довершение всех бед испортился передатчик (причину этого я узнал много позже)… Выхватив лучемет, я направил его на движущийся мох и нажал курок. Но импульсов не последовало.

А «Снежинка» была так близко! Ее стройный корпус возвышался в каких-нибудь четырехстах метрах от меня. Решившись, я разогнался на пятачке, еще свободном от движущейся плесени, и прыгнул вперед, прямо на разноцветный ковер.

Жгучая боль пронзила все мое существо. Не помогла и нейтритовая прокладка скафандра. В каждую клетку тела вонзилось по раскаленный игле. Я рванулся было обратно, на суживающийся пятачок свободной почвы, но цепкие стебельки мха облепили ботинки, не давая шагнуть. Потеряв равновесие, я покачнулся и упал на спину.

Последнее, что я помню – это фантастически сверкающий разноцветный ковер с перебегающими огоньками, поднявшийся как стена и медленно обволакивающий меня…

Штурман «Снежинки» не отрываясь наблюдал, как капитан корабля, осторожно ступая, углубляется в синюю чащу. Ему так хотелось туда, в это царство цветов и листьев! Но приказ есть приказ.

«Ничего, – утешал себя штурман, протирая экран замшей, – капитан скоро вернется, тогда пойду и я. Все-таки напрасно он решил идти один, отказавшись от роботов».

Видимость была отличной. Фигурка капитана, рисуемая на экране инфращупом, то нагибалась к земле, то останавливалась возле изогнутых стволов, то склоняла ветви и срывала цветы.

Все это время Николая беспокоило какое-то безотчетное чувство неведомой опасности, грозящей капитану. И он облегченно вздохнул, когда капитан наконец-то повернул обратно, в сторону «Снежинки».

Между тем ярко-зеленое светило приметно склонилось к горизонту. Сгустились сумерки, удлинились тени.

Для инфращупа не было никакой разницы между днем и ночью, ему не требовалось освещение. И тем не менее видимость на цветном экране стала резко ухудшаться. Сначала выцвели и поблекли яркие цвета, радовавшие глаз. Цветы, деревья, оранжевый капитанский скафандр, – все приобрело какой-то неопределенный серый оттенок. Струи тумана, тянущиеся снизу, постепенно закрывали собой картину, превращая экран в огромный квадрат грязно-серого полотна.

Фигурка капитана таяла на глазах, растворяясь в атмосфере. Радиосвязь с капитаном также начала слабеть и наконец прервалась. Раздумывать было некогда. Штурман ринулся на помощь другу.

Наскоро натянув необходимые доспехи, он кликнул Кира и выскочил на узкий трап «Снежинки».

Первое, что я ощутил, очнувшись – это страшный холод. Руки и ноги закоченели до такой степени, что я перестал их чувствовать. Я лежал на спине, и надо мной горели невиданные создездия. Из попытки привстать ничего не получилось: стебельки мха цепко держали меня. «Как Гулливер, попавший в плен к лиллипутам», мелькнуло в голове.

Отчаянно барахтаясь, мне удалось высвободить правую руку. И тотчас все пришло в движение. Разноцветные огоньки вновь забегали вокруг меня. Со сжавшимся сердцем я ждал, что меня вновь пронзит горячая струя боли, доводящей до обморока. Но боли не было.

Мне почудилось, что в свечении огоньков наблюдается какой-то ритм, но я никак не мог уловить его закономерности.

Светящийся ковер медленно и осторожно закатал меня в рулон, так что я, совершенно беспомощный, напоминал теперь, наверно, со стороны туго спеленутый кокон. Затем ковер на мгновение вспыхнул ослепительным синим пламенем, и тотчас все погрузилось в абсолютную тьму. Даже звезды – и те погасли.