S.W.A.L.K.E.R. Похитители артефактов - Цормудян Сурен Сейранович, Магазинников Иван Владимирович, Левицкий Андрей Юрьевич, Дивов Олег Игоревич, Врочек Шимун, Васильева Светлана Александровна, Шакилов Александр, Романецкий Николай Михайлович, Глумов Виктор, Антонов Сергей Валентинович, Шторм Вячеслав, Исьемини Виктор, Буторин Андрей Русланович, Жаков Лев Захарович, Трубников Александр, Вардунас Игорь Владимирович, Гребенщиков Андрей, Калинкина Анна Владимировна

Лука чертыхнулся, про себя помянув всех женщин неласковым словом, и демонстративно уселся посреди туннеля на пол. Толпа не оценила его безмолвный протест — стихийно разделилась на два потока и «обтекла» препятствие с разных сторон.

Чье-то злобное «волнорез хренов», брошенное из встречного потока, буквально подбросило Лукьяненко вверх.

— Ах ты, сука! — он кинулся в сторону анонимного обидчика, но тот, энергично работая локтями, уже исчез за поворотом.

Выместить злобу хотелось нещадно, однако повода для славной драки больше не представилось — ни единого кривого взгляда, ни слова поперек. Лука как будто перестал для всех существовать, взял и развоплотился. Был отличный сталкер, уважаемый и многими любимый, но внезапно весь вышел.

Из безрадостных дум вывел негромкий окрик:

— Лука, ты чего здесь торчишь, как Митволь на Барвихе?

«Значит покуда не развоплотился», — отметил Лука с облегчением и протянул говорившему руку.

— Привет, Митя!

Однако старый приятель Дима Свиридов с пожатием рук не спешил.

— Звиняй, дружище, но с вашим «отъезжающим» братом лучше лишний раз не контачить, — и отступил на шаг. Затем, чуть поразмыслив, всё же помахал приветственно с безопасного расстояния.

От такой неучтивости знакомца Лука опешил.

— Куда отъезжающие, ты чего несешь?!

Свиридов театрально закатил глаза и жестом священника вознес руки к небу. Точнее, к потолку, это самое недружелюбное небо тщательно скрывающему.

— Туда, Паш, туда. С твоей хворью другого пути не бывает.

— А не рановато ли, Митя, ты меня хоронишь? Вот он я — живой! Дышу, разговариваю, а еще врезать могу от всей души, от тела покуда что не отделившейся.

Приятель вздохнул и укоризненно покачал головой:

— За что ты так цепляешься? Семьи нет — старую не сберег, новую не создал и не создашь никогда. Бабы твои, только про болезнь услышав, нос воротят. Может, работа любимая держит? Это ведь какая головокружительная карьера — помоишник постапокалипсиса. Раньше, как лох последний, на «лексусах» раскатывал, а нынче первый парень в подземелье — побирушка, собиратель металлолома и пустых бутылок, или чего вы там мародерите… Что потерять боишься? Унылый беспросвет, тухлые консервы, отравленную воду и зараженный воздух? Над чем так трясешься? Лично я считаю, что досталось тебе халявное избавление от всей опостылевшей безнадеги. Я бы сам на себя руки давно наложил, да вера не позволяет…

Подивился Лука речам «жизнелюба» Свиридова, но вслух лишь укорил:

— То-то руки пожать не можешь, ссышься своё избавление подцепить?

Дмитрий спорить не стал:

— Ссусь. Завидую тебе, но инстинктов побороть не могу, они велят до последнего мучиться. Вот так и живем, в муках и страхе…

— Балабол ты, Митя. Балабол и пустобрёх, — Лука больше не злился. Какой смысл в злобе, зачем её плодить, когда время на исходе? Успеть бы пару добрых дел напоследок сделать, всё легче ласты будет склеивать, спокойнее.

Митя на обидные эпитеты никак не среагировал. Помолчал немного, думая о чём-то своем, затем сказал:

— Тебя Василич к себе вызывает.

— Который из Василичей?

Вызывать — именно вызывать, а не звать или приглашать, мог только один Василич, и Лука прекрасно это знал. Но всё равно спросил. Глупо, конечно. Однако страх показаться смешным или тупым куда-то подевался после рокового медобследования.

— Начальственный, Павлик, начальственный.

— Чего хочет? В карантин быстрей засунуть или сразу — в расход?

— Понятия не имею, — Свиридов пожал плечами. — Но вакцину от твоей дряни точно не предложит.

— Гад ты, Митяй…

— Не серчай шибко. Не умею сочувствовать, когда зависть гложет… Прощай, Лука!

— Не прощу, — вяло огрызнулся сталкер и неторопливо побрел к начальственному Василичу.

Секретарша Наташа, прозываемая в народе секретуткой Парашей, при виде Луки испуганно завизжала.

«Ох, не зря тебя Парашей кличут», — привычно подумал горемычный сталкер, неприязненно рассматривая толстуху.

— Дура, чего визжишь, как порося? Мертвеца не видела? — он не стал особенно церемониться со всегда раздражавшей его особой. Настроения для дипломатии и прочих соловьиных трелей не было.

— Ишь, разговорился, — Наташа гневно зыркнула исподлобья, накручивая себя для ответной брани, однако её не по-женски грубый голос тут же сорвался, превратившись в ушераздирающий писклявый фальцет. Продолжать спор в столь вызывающе высокой тональности секретарша не решилась и без лишней словесной борьбы махнула в сторону начальственной двери.

— Женя… — она запнулась, но тут же проявила женскую сноровку. — Женя Васильевич ждет. Проходите… — И снова замялась, готовясь без запинки произнести чуждое небогатому лексикону слово. — Пожа-луй-ста!

«Женя Васильевич, значит?» — ухмыльнулся про себя Лука, мысленно издеваясь над неразборчивым бабофилом Васильичем.

Сталкер изобразил благодарственный книксен и послал шустрой секретутке воздушно-капельный поцелуй, отчего та содрогнулась всем дородным телом, а затем панически прикрыла мясистую носоглотку не менее мясистыми клешнями-ладонями.