Дочь Галилея - Собел Дава

Знаменитые философы, включая некоторых прежних коллег Галилея из Пизы, отказывались смотреть в телескоп на то, что должно было считаться новым содержанием аристотелевского неизменного космоса. Галилей отражал их нападки, проявляя при этом своеобразное чувство юмора: узнав в декабре 1610 г. о смерти одного из таких оппонентов, он вслух высказал пожелание, чтобы профессор, во время земного пребывания отрицавший существование Медицейских звезд, смог бы теперь разглядеть их получше по дороге на Небеса.

Чтобы укрепить превосходство своих выводов над мнением противников, Галилей счел политически правильным решением посетить Рим и опубликовать открытия именно там, в Вечном городе. Он однажды уже ездил в Рим - в 1587 г., с целью провести дискуссию о геометрии с выдающимся математиком-иезуитом Кристофом Клавиусом, написавшим важные и широко известные комментарии по астрономии; теперь этот блестящий ученый живо заинтересовался известиями о последних работах Галилея. Великий герцог Козимо дал Галилею разрешение на поездку. Таким образом он рассчитывал повысить собственный статус в Риме, где его брат Карло Медичи занимал традиционное для одного из отпрысков Их семьи место кардинала.

К сожалению, болезненная реакция Галилея на климат Флоренции заставила его откладывать отъезд вплоть до 23 марта 1611 г. Он провел шесть дней в дороге, воспользовавшись экипажем великого герцога, а по ночам направляя телескоп на небо - он делал это на каждой остановке: в Сан-Касьяно, Сиене, Сан-Квирико, Аквапенденте, Витербо, Алонтерози, - упорно продолжая изучать периоды обращения лун Юпитера.

Галилей прибыл в Рим в конце недели, и оказанный ему теплый прием приятно поразил ученого. «Я был принят и обласкан многими прославленными духовными лицами и представителями городской знати, - сообщал он, - которые хотели непременно увидеть то, за чем я наблюдал; и все они были польщены тем, что я, в свою очередь, пребывал в восхищении от чудесных статуй, картин, комнат, расписанных фресками, великолепных дворцов, садов и всего прочего»[14].

Галилей заручился поддержкой Колледжио Романо, центрального учреждения системы обучения иезуитов, где главным математиком являлся отец Клавиус, уже перешагнувший порог семидесятилетия. Клавиус и его почтенные коллеги, рассматривавшиеся Церковью как главные авторитеты в области астрономии, обзавелись собственными телескопами, и теперь все они могли подтвердить достоверность наблюдений Галилея. Несмотря на то что, как все иезуиты, они были привержены аристотелевской идее неизменного космоса, эти ученые все же не отрицали очевидность того, что подсказывали им собственные органы восприятия. Они даже оказали Галилею честь, пригласив посетить их, что вообще случалось очень редко.

В начале апреля одна из римских газет сообщала: «На прошлой неделе, в пятницу вечером, в Колледжио Романо, в присутствии кардинала и маркиза Монтичелли, была произнесена по-латыни приветственная речь, а также состоялся ряд других выступлений в честь синьора Галилео Галилея, придворного математика великого герцога Флоренции.

Страница из записной книжки Галилея с расчетами орбит спутников Юпитера. Национальная библиотека, Флоренция

Все выступавшие восхваляли и возносили до небес его новые наблюдения и открытие новых планет, не известных древним философам»[15].

Титул маркиза Монтичелли, который посетил празднование в честь Галилея, носил весьма любезный и идеалистически настроенный молодой римлянин Федерико Чези. Среди его многочисленных титулов были и такие, как герцог Акваспарта, Сан-Поло и Сант-Анджело. Помимо всех благ, дарованных ему при рождении, у маркиза Монтичелли имелись и собственные заслуги: в 1603 г., в возрасте восемнадцати лет, он основал первое в мире научное общество - Академию-деи- Линчеи (что в буквальном переводе с итальянского означает «академия рыси»). Богатство, прозорливость и любознательность этого человека заложили основы для создания форума, свободного от контроля со стороны университетских профессоров, предвзятых суждений и предрассудков. С самого начала Чези сделал свою академию интернациональной - одним из ее учредителей был голландец - и междисциплинарной по определению: «Академия-деи-Линчеи желает, чтобы ее членами были философы, жадно стремящиеся к истинным знаниям и отдающие себя изучению природы, в особенности математики; в то же самое время она не станет пренебрегать украшениями изящной словесности и филологии, которые, как изысканные одеяния, делают прекраснее самое тело науки»[16]. Выбор зоркой рыси в качестве главного символа отражал то особое значение, которое Чези придавал объективным наблюдениям за явлениями Природы. На официальных церемониях маркиз порой надевал золотую цепь с подвеской в виде фигурки рыси.

Колледжио Романо.

Чези пригласил приехавшего в Рим Галилея, олицетворявшего организационные принципы Академии-деи-Линчеи, присоединиться к их организации. 14 апреля он дал обед в честь Галилея на высочайшем холме города; одним из гостей там был греческий математик Джованни Демизиани, предложивший название «телескоп» вместо подзорной трубы для нового прибора, с помощью которого Галилей показал собравшимся луны Юпитера. Гости задержались допоздна, наслаждаясь новыми видами. Чтобы рассеять все сомнения в точности и верности своего прибора, Галилей также направил телескоп на внешнюю стену Латеранской церкви, надпись на которой, якобы сделанную папой Сикстом V, стало возможно прочитать при его помощи издали, с расстояния свыше мили.

Формальные выборы Галилея в Академию-деи-Линчеи состоялись на следующей неделе, так что с этого момента Галилей мог добавлять к своей подписи в частной корреспонденции или в опубликованных научных трудах титул академика, чем он не замедлил воспользоваться. Более того, Чези обещал, что Академия возьмет на себя издание его работ.

Прежде чем триумфально покинуть Рим в конце мая, Галилей удостоился аудиенции папы Павла V, который обычно не проявлял особого интереса к науке или ученым. Кроме того, Галилей познакомился с кардиналом Маттео Барберини - человеком, которому предстояло стать впоследствии папой Урбаном VIII. Кардинал Барберини, тосканец примерно тех же лет, что и Галилей, а также бывший питомец Пизанского университета, восхищался научными работами придворного философа и разделял его увлечение поэзией.