Лучшие страхи года - Ройл Николас, Спенсер Уильям Браунинг, Датлоу Эллен, Баррон Лэрд, Хиршберг Глен, Бествик Саймон, Ланаган Марго, Боус Ричард, Даффи Стив, Гергенрейдер Трент, Рональд Маргарет, Льюис Е. Майкл, Харви Юэн, Сименович Миранда, Голаски Адам, Демонэл Дэниел, Кайсен Дэниел, Аллен Майк, Эдвардс Грэм, Вандерхуфт Джозел

— А что думаете вы?

— Мне нравилось быть ученым. Нравилось изучать насекомых, следить за их неистовой, но краткой жизнью. Я знаю, насколько они важны, насколько неотделимы от экосистемы, существенны для нее. Да только представьте, они числом превосходят людей — триллион к одному. Но как же легко чувствовать себя богом, когда муравей извивается в твоем пинцете! Как считаете, что ощущает Господь, когда прижимает пальцем одного из нас?

— Не могу дать ответ.

— Я тоже. — Дэнни глубоко затянулась и украдкой бросила взгляд на доктора. — Может, я стану разносить по домам Библии. Когда я была маленькой девочкой, дядя так торговал энциклопедиями.

Доктор Грин взял в руки планшет:

— Хорошо. Любые особые состояния за последнее время — головокружения, обмороки, дезориентация? Что-то в этом роде?

Примерно полминуты она молча курила.

— Я не знаю, где была позавчера. — Дэнни закрыла глаза. Воспоминания о таких неприятных моментах угрожали душевному равновесию. — Я шла в бакалею Янга — это примерно в трех кварталах от моего дома. И на несколько минут потерялась.

— Несколько минут?

— Да, я не считала точно, простите.

— Нет, все прекрасно. Продолжайте.

— Такое уже случалось раньше. Я не могла узнать ни одного здания. Я оказалась в чужом городе и не могла вспомнить, что там делаю. Одна пожилая дама попыталась заговорить со мной, помочь. Но я бросилась от нее бежать. — Дэнни сглотнула легкую горечь, немую память о тошноте и ужасе.

— Почему? Почему вы побежали?

— Потому что, когда наступает фуга, когда я в смятении и не понимаю, где нахожусь, люди начинают меня пугать. Их лица кажутся ненастоящими — нечеловеческие, будто резиновые. Я подумала, что на старухе маска, что она что-то скрывает. А когда снова пришла в себя, оказалась рядом с парком. Дети смотрели на меня во все глаза.

— И?

— Что — и? Я раскричалась на них за то, что они на меня уставились. Они ушли.

— А что вам нужно было у Янга?

— Что?

— Вы сказали, что собирались в магазин. Зачем?

— Не могу вспомнить. Свекла. Виноград. Гигантский цукини. Я не знаю.

— Полагаю, вы продолжаете принимать таблетки. Наркотики, алкоголь?

— Наркотики — нет. Ну хорошо, изредка травку. Стреляю по случаю косяк-другой. Меррилл любит расслабиться по выходным. Наливает мне под столом — «Джонни Уокер» или «Манхэттен», иногда текилу, если она соблазняет одного из этих грубых типов. В зависимости от того, где мы.

Она знала Меррилл целую вечность. Это Дэнни всегда была сильной, это она поддерживала подругу во время двух ее неудачных браков, краха карьеры и приступов глубокой клинической депрессии. Забавно, как жизнь все ставит с ног на голову, когда меньше всего ожидаешь.

— Вы посещаете много разных заведений?

Дэнни пожала плечами:

— Да нет… Ну, «Карамельное яблочко», «Харпоз»… Эта забегаловка, у Деккера и Геддинга… «Красный Джек»… Самые разные. Выбирает Меррилл. Говорит, это терапия.

— Секс?

Дэнни покачала головой:

— Но это не значит, что я верна.

— Верны кому?

— Когда я обращаю внимание на мужчину… у меня такое чувство, что я предаю Верджила. Пачкаю наши воспоминания. Это, конечно, глупо. Меррилл думает, что я сумасшедшая.

— А что думаете вы?

— А я пытаюсь не думать, док.

— Да, прошлое все еще с вами. Вы носите его с собой, Как жернов на шее, простите за избитое сравнение.

Она нахмурилась:

— Не уверена, что понимаю, что вы хотите сказать…

— Понимаете.

Дэнни закурила и отвела взгляд. Она устроила небольшую галерею из изображений Верджила и Кита на комоде в спальне, забила снимками бумажник и вставила одну из младенческих фотографий Кита в брелок для ключей. Соорудила скромный алтарь из корешков билетов на бейсбол, заплесневелой шляпы, в которой рыбачил Верджил, его ключей от машины, хотя машины давным-давно не было, визиток, погашенных чеков и разорванной обертки от рождественских подарков. Это было ненормально.

— В жизни, конечно, должно быть место воспоминаниям, — сказал доктор Грин. — Но будьте осторожны. Вы живете прошлым слишком долго, и оно пожирает вас. Верность не может служить костылем. По крайней мере, не может служить им вечно.

— У меня нет планов на вечность, — ответила Дэнни.

2 августа 2006 г.

Дэнни особенно увлекалась сейчас симметрией и цветом. На фарфоровой тарелке — желтая тыква, маленькие оранжевые морковки, ось из зеленого горошка. Она с хирургической точностью выстраивала дополняющие друг друга элементы на накрахмаленной скатерти — полотно такое же белое и чистое, как у грубых больничных простыней.

Их квартира была узким ящиком, поставленным на другие такие же ящики в доме-цилиндре. Окна с синими рамами — дымчатая, эфемерная синева, подобная пыльце на крыльях Парусника Улисса. [3] Синева на каждом окне каждой тесной комнаты. Синева мертвого лосося, синева льда. Синие тени затушевывали край стола, покрывали рябью нетронутый обед, его тщательно разложенные составные части. От овощей исходило приглушенное радиоактивное свечение.