Океан. Выпуск двенадцатый - Некрасов Андрей Сергеевич, Беляев Владимир Павлович, Озимов Игорь Васильевич, Дудников Юрий Александрович, Дыгало Виктор Ананьевич, Федотов Виктор Иванович, Белоусов Роман Сергеевич, Евреинов Всеволод Николаевич, Ананьин В., Мишкевич Григорий Иосифович, Быховский Израиль Адольфович, Чесноков Игорь Николаевич, Каменев Сергей Михайлович, Устьянцев Виктор Александрович, Тюрин Владимир Михайлович, Щедрин Григорий Иванович, Оболенцев Юрий Ефимович, Демьянов Владимир Петрович, Белкин Семен Исаакович, Глушкин Олег Борисович, Цыганко Евгений Павлович, Тыцких Владимир Михайлович, Белозеров Валерий Васильевич, Гененко Анатолий Тимофеевич, Пронин Николай Никитович, Эйдельман Давид Яковлевич, Мирошников А., Белозеров Валерий Васильевич

Огибая пароход, Семен на черном кормовом подзоре увидел надпись желтыми буквами, состоящую из трех слов. «Жалко, читать не научили», — подумал он со вздохом.

Это был «Великий князь Алексей». Шлюпка под четырьмя веслами оторвалась от парохода и направилась к берегу. Туда же поспешили и рыбаки. Они с любопытством окружили высадившегося с парохода в числе других людей господина в форменном почтовом картузе с блестящим козырьком. Тот не спеша достал из кармана бумагу, развернул ее, прикрепил на стену ближнего амбара.

Его попросили прочесть афишку. Бумага извещала о том, что с июля сего, 1871 года начало действовать «высочайше утвержденное Товарищество Беломорско-Мурманского срочного пароходства». И что два его парохода — «Качалов» и «Великий князь Алексей» — открыли срочные (по расписанию) рейсы из Архангельска. «Качалов» — вдоль поморского побережья до Кандалакши с посещением Онеги, Сумы, Сороки, Кеми, а также Кузомени, Ковды, Керети и Соловецкого монастыря. «Алексей» пущен по мурманской линии: от Архангельска до Варде с посещением города Колы и с заходом в крупные становища Мурмана — Семь Островов, Териберку, острова Гавриловы, Еретики, Сергиев Наволок и Вайду-губу. Сообщалось, что принимаются к перевозкам пассажиры за плату по установленному тарифу, а также грузы «с застрахованием». «К сему, — читал почтарь, — ожидающие от действий пароходства взаимного удобства и благополучия — учредители оного: купцы Базарный и Митрофанов, мещане Антонов, Норкин, Дуракин, Ломов, Судовиков, Белоусов, Елизаров…»

Дослушав, рыбаки изумленно закачали головами, принялись обсуждать новость. Все знали кольского купца-богатея Мартемьяна Базарного. Да кто ж на побережье не ведал о жадности его барышной! Многие в покрученниках ходили у этого купца, бывшего лавочника, торговца рыбой.

Народ полюбопытствовал, где же пассажиры с чудо-судна — парохода. Почтарь объяснил, что, мол, поскольку дело новое, неизвестное, то вверить пароходству свою жизнь и грузы люди, по-видимому, не спешат.

— Да вот два господина — пассажиры, — указал чиновник рукой в сторону прогуливавшихся по берегу Островского и Рогожцева.

А они уже обошли все становище, небольшое, десятка на два низеньких избушек. Здесь же стояло с дюжину амбаров, вокруг которых рядками — сотни бочек-трещанок, у берега — лодки и шняки, часть которых была вытащена на камни. Там и тут рыбьи внутренности, сваленные в кучи. Проходя мимо них, Рогожцев зажимал пальцами нос: от гниения стояла нестерпимая вонь.

Советника с врачом провожали любопытными взглядами чумазые зуйки — наживочники, кашевары.

— Как же не быть эпидемиям! — сокрушался Рогожцев. — Ведь разве можно жить в таких условиях?

Спутники подошли к толпе рыбаков, все еще обсуждавших новость.

— Это ж надоть — куды пристроил капитальцы-то свои брюхан неуемной! — гудел молодой высокий рыбак Семен Крыжов.

— Богатей он, да. А все старательством да башковитостью скопил, — пропел Ермил Грудин, хозяин шхуны «Марфа», прибывший скупать рыбу..

— Вона где ево старательство у меня сидит, — стукнул зло по своей груди Семен. — Болезть мокротну заработал да три хвоста рыбьих!

— Коли б нам да чудо эдако, баско бы было, — произнес другой рыбак, разглядывая пароход.

Ермил спохватился. Нельзя упускать случай — надо воспользоваться этим неожиданным сходом. Он раскрыл свою засаленную тетрадь и завопил:

— Эй, православныя! Сколь кто трещочки засолил, подходи да назови, ноне скупаю тышшу пудов. Послезавтрева шхуну заворачиваю в Архангельский город!

— Пошто на паровом-то судне возить нашу треску не вознамерился? — удивился помор в драных бахилах. — Вон и штраховку в пособ давают.

— Продал бы шхунешку-то свою, покуда не утопла, — поддержал задорно другой голос.

— Тьфу, типун те… — сплюнул в сердцах и перекрестился Грудин. Поглядев на пароход, добавил: — Оно б, может, и сподручнее, потому как скорее, да… боязко. Погодить надобно, поглядеть, как пойдет оно, дело пароходное. Не бывало покуда у нас такого.

Островский усмехнулся, тронул за локоть врача:

— Слыхали? Вот и попробуй расшевелить их. — Он сокрушенно покачал головой. — Обидно, что ведь так у нас в любом новом деле!

Рогожцев задумчиво молчал. Потом он вынул из жилетного кармана серебряные часы, щелкнул крышкой.

— Однако нам пора.

Семен выбрался из толпы. Его жадно манил пароход. Он подошел к матросам, выгружавшим из шлюпки груз. Все были в ладных, толстой холстины рубахах, в коротких сапогах.

— Здоровы будете, мужики, — приветствовал их Семен.

— Здоров, откуда таков? — отозвался весело один из матросов.

— Дак с Колы сам-то я, промышляем тутотки нонче…

— Каково уловы? — спросил другой матрос.