Люди бездны - Лонго Лика

…День похорон выдался на редкость солнечным и безветренным — именно про такие сентябрьские дни бабушка говорила: «Сегодня будто в рай при жизни попала». Маленькое кладбище Бетты походило на уютный цветник. Повсюду летали бабочки, в разросшихся у ограды кустах звонко пели птицы. Щурясь под солнечными лучами, я ощущала то сонное безразличие, то такое острое горе, что, казалось, еще минута и сердце не выдержит. Единственное, что заставляло держать себя в руках — беспокойство о маме. Ее заплаканное лицо хранило какое-то удивленное выражение, словно она хотела спросить: «А что мы тут делаем?» Временами мне делалось так страшно за нее, что я даже забывала о бабушке.

Отец и его бывший коллега — начальник полиции Бетты Алексей Алексеевич — уже держали крышку гроба. Мы с мамой, не отрываясь, смотрели на бабушку. Ее важное, спокойное лицо казалось живым. Неожиданно целая стая бабочек опустилось на ее синее платье — бабушка называла его «официальным», в нем она ходила по инстанциям, если возникала необходимость ругаться с начальниками. Теперь из-за бабочек это простенькое платье казалось праздничным. Острая боль отпустила мое сердце, стало радостно. Но через минуту я уже устыдилась своих чувств. Чтобы не видеть, как закрывают гроб, я отвернулась.

На следующее утро у родителей были билеты на поезд. Свадьбу мы решили отложить до весны. Мне предстояло провести в бабушкином доме последнюю ночь: завтра я должна была переехать в дом, который купил для нас Саймон.

Конечно, пытаться уснуть было бесполезно. Но родители хором погнали меня спать, и я не стала спорить. Я ворочалась с бока на бок, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что никогда больше не увижу бабушку, когда зашел отец.

— Доча, я на минутку — сказал он чуть смущенно — Можно присяду? — и он уселся на краешек кровати.

В полутьме я не видела выражения его лица, но руки были скрещены на груди.

— У тебя завтра начинается новая жизнь. Ты теперь самостоятельный человек и переезжаешь в этот огромный дом, который купил Саймон… — он замялся, наверное, ему так и хотелось добавить: «купил неизвестно на какие доходы».

— Пап, не тяни уже, говори как есть! — попросила я.

— Хорошо. Перехожу к сути. Это о твоем женихе. — отец говорил будничным голосом, как будто у себя в полиции на планерке — Я мало его знаю как человека. Знаю лишь, что у него есть определенные проблемы, о которых вы мне говорили. Ты мне больше не хочешь ничего рассказать?

— Ты имеешь в виду, не хочу ли я добавить что-то к своим показаниям?

— Ну почему сразу показаниям? — буркнул отец.

— Ты со мной говоришь как на допросе! Как будто ты у себя в кабинете, пап!

Несколько секунд он молчал, потом освободил руки и погладил меня по волосам. Мне стало стыдно за свой тон.

— Пап, мы тебе уже рассказали, что генетики Грасини проделали над Саймоном эксперимент. И теперь он не может прожить без воды больше нескольких часов. А еще он может очень долго находиться под водой. Это тоже результат эксперимента. Вот. Теперь я тебе все рассказала.

— Так. — только и сказал отец. Его рука замерла на моей голове.

— Он может доставать с морского дна жемчуг… И всякие ценные вещи с затопленных кораблей…

— Так. — повторил отец.

— Это все, пап. Тебя же, наверное, волновало, откуда у него деньги? Я тебе объяснила.

Отец выпрямился и снова скрестил руки на груди. Несколько секунд длилась томительная пауза. Потом папа тихо сказал:

— Я тебе верю, доча. Не могу не верить. И все же меня беспокоит, как вы будете жить. Если твой парень не будет работать, это будет какая-то ненормальная жизнь. У каждого человека должно быть дело…

— Да, пап, и мы так считаем. У каждого человека должно быть дело. Так и будет. — решительно произнесла я, хотя на душе скребли кошки.

— Хорошо, что ты так думаешь. Я ведь тебе счастья желаю, доча… — он снова погладил меня по голове — И попытайся уснуть, это был трудный день…

Прощаясь с родителями на вокзале, я с трудом сдерживалась от слез. Мама все с тем же удивленным выражением лица молча погладила меня по волосам, как раньше это делала бабушка. Отец, посадив ее в вагон, вернулся к нам. Он сухо попрощался с Саймоном, а потом крепко обнял меня.

— Я надеюсь, ты вчера искренне со мной говорила, Полина! — бросил он мне уже из тамбура. Поезд тронулся, через несколько минут мы уже стояли на платформе в полном одиночестве.

— О чем говорил твой папа? — поинтересовался Саймон уже в машине, когда мы поехали в сторону Сочи — наш новый дом находился в его окрестностях.

— Он считает, что ты должен устроиться на работу.

К моему удивлению Саймон согласился.

— Дмитрий Павлович прав. Мне стоит подумать об этом.