Темный - Лайка Татьяна Валерьевна

Кажется, мне удалось ее вывести из себя. Поздравляю, Мей! Что теперь ты будешь делать?

— Корн! Корн? Ты слышал как твой сын со мной разговаривает? Это возмутительно! Это… это… Да это просто непозволительно… Кто он… и кто я! Корн! Ты так и будешь молча стоять и смотреть, как Мейрон оскорбляет меня? Корн! Да где же ты?..

После того, как она ушла искать моего отца, стало намного легче. И уже все равно, что мне скорее всего попадет от предка, но именно сейчас на все хочется наплевать… «Мама… Куда ты ушла… Зачем ты ушла…» — вот и все, на что меня хватает… шептать полуоткрытыми губами… звать… Но я ведь знаю, что она меня сейчас не слышит… что теперь не услышит никогда.

«Миссава» — шепчу я… Я постоянно называл ее «мама» и уже практически забыл это имя. Ее имя!

— Мама! Я никогда не забуду тебя! Да что я такое говорю, разве можно забыть собственную мать. Нет! Никогда, — я уже не в силах плакать — от слез уже почти насквозь промокла подушка… теперь я просто лежу на кровати и моргаю сухими красными глазами. Пытаюсь смотреть в потолок, но ничего не выходит: глаза настолько болят, что не видят даже на таком небольшом расстоянии… мне остается их только закрыть. Хочется закричать… хочется, что бы все услышали… и в то же время — никто никогда не слышал… В тот момент, когда первый, еще не слышимый ухом, звук хочет сорваться с губ, мое одиночество снова нарушают.

— Как ты?

Я знал этот мужской голос… знал его с самого рождения. Но никогда не мог понять: нравится он мне или нет. Он практически никогда не обращался ко мне, и мне доводилось его слышать только в редкие моменты, если было что-то надо именно от меня. Всякий раз, когда я слышал эти звуки, похожие на шум течения реки… быстрой и звонкой… но неизменно холодной, я ловил себя на мысли, что не хочу слышать этот голос и в тоже время, если никто меня не одернет, буду слушать его бесконечно…

— Мей, ты меня слышишь? Я спросил, как ты?

Я знаю… знаю, что надо ответить отцу, иначе нанесу оскорбление члену своей семьи. А это для меня очень плохо закончится, тем более, что одно оскорбление я сегодня уже нанес — тете Тиаре, более того — в разговоре я назвал ее «тетей».

Он спрашивает, как я. А в самом деле, как?.. Как может чувствовать себя подросток, только что потерявший мать, единственного, для кого твоя скромная малозначительная персона была на самом деле не безразлична? Кто тебя действительно любил?! Хочется закричать, хочется убежать, хочется плакать… много чего хочется. И еще это непонятное чувство в груди прямо мешает дышать… Ощущение как будто тебе одновременно и давят на грудь, не давая сделать лишнего вдоха, и в то же время как будто вырывают что-то из нее, что в свою очередь тоже не позволяет вдохнуть на полную силу. Как будто кто-то душит, но не хочет забирать твою жизнь навсегда, давая столько воздуха, сколько необходимо лишь для поддержания жизни, но не более. И боль разливается под ребрами как расплавленный метал: медленно, тягуче, горячо, затекая в самые потаенные уголки и труднодоступные места… А потом застывает, но лишь для того, чтобы сию же секунду вновь расплавиться и ранить сильнее…

Это становится похоже на волны, накрывающие тебя по очереди с некоторым интервалом. И ты уже засекаешь время и ждешь новой волны… и желаешь только одного: чтобы ЭТА была последней. Но приходит другая волна, накрывая тебя с головой, а за ней следующая… и еще, еще… ты уже не считаешь, потому что давно сбился со счета. И тебе уже ВСЕ РАВНО…

Но я, не поднимая головы с подушки, отвечаю:

— Спасибо, сэр Корн, я в порядке. Мне нехорошо, но я справлюсь.

— Ты точно в этом уверен?

— Да, сэр, точно.

— Мейрон, прошу тебя, давай отбросим правила, называй меня отцом. Может мне что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, спасибо… отец. Я же сказал, что в порядке. Я сам справлюсь. Правда.

— Ну, как хочешь… Но знай, если что-то понадобится, если я смогу что-то сделать для тебя, то я буду в кабинете. Один. Так что можешь заходить не стучась. Хорошо?

— Да, я понял.

— А теперь поспи. До свидания, — с этими словами отец закрыл за собой дверь.

«Поспи»… он что, действительно думает, что я смогу это сделать?.. И что значит «называй меня отцом»? Он считает, что раз зашел ко мне в комнату, раз предложил помощь, то я кинусь ему на шею с рыданиями, позволю себя успокоить? А ему не приходила мысль, что он «немного» опоздал с нежностями и заботой? Или он рассчитывает на то, что я его простил? Ну уж нет. Я не могу этого сделать, по крайней мере пока… Я все детство тянулся к Корну, я мечтал о любящем и заботливом отце, я смотрел на него как на бога… Но он всего этого не замечал… или делал вид, что не замечает. Хотя какая здесь разница? Он не позволял мне быть рядом с ним. И я понял, что мои старания — напрасная трата времени. Единственным человеком (т. е. конечно же, вампиром), кто любил меня, была мама. И хотя я должен был называть ее «мадам Миссава» или, как минимум, просто по имени, я всегда называл ее «мама»… О нет, она не была против. Наоборот, ради того, чтобы слышать это слово, она постоянно была со мной. Она проводила день и ночь рядом, только бы снова услышать от меня «мама».

Мама… почему Хозяйка Судьба так распорядилась и отняла тебя у меня? Почему?.. Мне без тебя так плохо, мама…

Проснулся я уже почти в полдень. Странно, что меня еще никто не разбудил. Я встал и подошел к окну. Все, как всегда: сумрак, окутывающий весь двор и весь город, никогда не меняется, он всегда такой, каким ты видел его в последний раз. У нас нет дня как такового, потому что нет солнца. Почему его нет? Но ведь это темный мир, и он должен быть мрачным. Здесь не бывает светло, но жители этого измерения давным-давно привыкли к такой освещенности, и не испытывают никаких неудобств. Мы даже различаем сутки на день и ночь (ночью немного темнее).