Роковая награда - Пресняков Игорь

Бехметьев дочитал мандат до конца и проговорил густым баритоном:

– Ну-с, давайте знакомиться. Величать меня Павлом Ивановичем, ваше имя-отчество я прочитал. Вас назначают начальником столярного цеха, отсюда резонный вопрос: на производстве работать приходилось?

– Нет, я в армии с шестнадцатого года, – пожал плечами Андрей.

– Офицер? – быстро спросил Бехметьев.

– Был. А что, похож? – нахмурился Рябинин.

– Похож. Закалку старой армии никакими социальными катаклизмами не выведешь, – усмехнулся главный инженер.

– Простите, гражданин Бехметьев, но социальные катаклизмы – не средство для выведения крыс, – поклонился Андрей.

Бехметьев примирительно замахал руками:

– Ну-ну, не беспокойтесь! Я не стремился оскорбить вас. А звать меня прошу Павлом Ивановичем… У вас какое образование?

– Закончил гимназию, два курса университета и фронт, – сухо ответил Андрей.

– Превосходно, – удовлетворенно закивал Бехметьев. – Гимназия и начатки университетских знаний – все лучше, чем ничего. Какой, простите, факультет?

– Историко-филологический.

Бехметьев поднял брови, поглядел на орден и пробормотал в бороду:

– Г-мм… Неисповедимы пути Твои… – И добавил громче: – Ну да будет с ним, с образованием.

Он поднялся и явил Андрею гигантский рост и обширный живот, обтянутый серой жилеткой.

– Я введу вас, Андрей Николаевич, в курс дела. – Бехметьев покрутил пальцами у живота и прошелся вдоль стола. – Завод наш образован тридцать шесть лет назад Савелием Ивановичем Бехметьевым. Я, как вы понимаете, его единоутробный брат, лояльный к Советской власти, служу на предприятии главным инженером. Завод выпускает сельхозмашины и инвентарь: косилки, жатки, плуги, бороны, лопаты, грабли, даже подковы. Разрабатывается сеялка нового типа. Месяца за три до Октябрьской революции брат мой закупил оборудование для столярного цеха, американское. После переворота станки и механизмы запрятали невесть куда. Во время диктатуры завкома и бесхозяйственного рабочего контроля многое растащили. Теперь эта практика признана вашей партией пагубной, и наконец-то пытаются по уму наладить экономику… Так вот! Эти американские станки мы случайно обнаружили замурованными в подвале одного из цехов. Спасибо Савелию, постарался сохранить, хитрец! Мы начали монтаж столярного производства для удовлетворения собственных нужд в литейных моделях и помощи селу деревянными изделиями. Обученных кадров не хватает – трудится, в основном, демобилизованная молодежь и старики. Профессиональных рабочих мы так с гражданской и не дождались… Гм-да. Из шести цехов функционируют три, остальные пытаемся запустить.

В вашем ведении будет двадцать девять рабочих, два мастера и табельщик. Старший мастер Сергунов – грамотный человек, из старых кадров, по-вашему, разумеется, неблагонадежный, но работник отменный. Одним грешен – пьет много, подлец.

Бехметьев отодвинул стул и сел напротив Андрея:

– Хорошо, что вы человек военный, быть может, сумеете навести порядок, укрепить дисциплину. Подробнее рассказывать не стоит – увидите своими глазами. Хотелось бы, Андрей Николаевич, работать дружно, рука об руку.

Он протянул Андрею его мандат.

– Все, что смогу, сделаю, Павел Иванович. Куда мне прикажете дальше? – поднимаясь из-за стола, ответил Рябинин.

– Дождитесь директора, – развел руками Бехметьев и откланялся. – Приятно было познакомиться.

На подоконнике, покуривая, сидел Свищов. Увидев Рябинина, он соскочил:

– Ну как? Вредный главный спец?

– Отчего же вредный? Вполне нормальный, порядочный человек, – ответил Андрей и, взяв Свищова за пуговицу, добавил: – Спецов, Коля, партия призвала поднимать народное хозяйство, и с ними надобно считаться!

Коля махнул рукой:

– Директор приехал, пойдем!

Приемная «красного директора» Трофимова выделялась дубовыми панелями и молоденькой секретаршей Танечкой. Тряхнув искусственными кудряшками, она поприветствовала Андрея:

– А-а, товарищ Рябинин! Директор вас ждет, – Танечка кивнула на обитую кожей дверь.

Взявшись за медную ручку, Андрей посмотрел на русые пряди секретарши и подумал: «На ночь на бумажки накручивает… И к чему это я?»

У директора – добротная мебель, белые шторы на окнах, шкафы с книгами. Трофимов поднялся навстречу Андрею, улыбнулся приветливо и крепко пожал руку:

– Таким я вас и представлял. Звать меня Николай Николаевичем. Прошу садиться.

Красному директору – лет сорок семь, бодрый, седовласый, среднего роста, не толстый и не худой. Внешность не интеллигентская, но и не управленческая.

«Наверняка из рабочих», – решил Андрей.

– Чайку хотите? – предложил Трофимов. – Вижу, хотите, не стесняйтесь. Таня! Подавай, дочка, чай.

Трофимов потер руки и спросил:

– Где побывали у нас на заводе, что видели?

Андрею нравилось его простоватое дружелюбие.

– Заходил к главному инженеру.

– Как вам наш Бехметьев-младший? Хорош?

– Думаю: грамотный человек, – честно ответил Андрей.

– Точно. Подготовка у него прекрасная – Московский университет. Я под его началом работал, дай бог памяти, с девятьсот второго года, был литейщиком. Меня наши ортодоксы бехметьевским адвокатом окрестили – мол, пригрел буржуя. А какой он, спрашивается, буржуй? Всего-навсего непролетарский элемент.

Вошла Танечка.

– Вот и чаек! – обрадовался Трофимов. – У меня, знаете, кипяток всегда наготове, я мужик чаевный… Спасибо, голубушка.