Антропный принцип - Пугач Вадим — читать книгу онлайн
Страница 2 из 15
«Я теперь обошелся бы и без…»
Я теперь обошелся бы и безМизансцен, декораций, кулис;Без того, чтобы слушать, как чибисРепетирует выход на бис.Пусть луна, выцветая над полем,Указует на быт угловой.Мы не пашем, не сеем, не полем,Только слышим, как дрозд луговой,Призывая подругу к зачатью,То ли чавкает, то ли скрипит,Точно этой звучащей печатьюОн свое сообщенье скрепит.Я подслушиваю – и от скрипаВ узких прорезях сонных пустотВозникают египетский скриба,Чибис, ибис, и Тот, да не тот.То ли буквы незначимы, то лиСновидение проще, чем му,Для однажды попавшего в полеПритяженья бог знает к чему.Совпадение знака и злака —В прописной перспективе строчной.И чухонский Анубис, собака,Воет, воет, как неручной.
Третья комната
В комнату войду – забуду с чем —И стою, к двери прижат.В позапрошлом недобудущемВещи мертвые лежат.Как солдаты, розно тающиеНа последнем рубеже, —Знаки жизни, означающие,Что они не жизнь уже.То веревка, то картина,То подкладка из ватина,Веер, маска, карнавал,Только пыль да паутина,А за ними – все едино,То каверна, то провал,То инкубы, то суккубы —Как в распавшиеся губыПустоту поцеловал.
«Чудак с патологическим лицом…»
Чудак с патологическим лицом,Нелепо вытянутым, одутловатым,В автобус вполз и присоединилсяК экскурсии.Он явно мне кого-тоНапоминал. Судите сами.Начнем с волос.Черны, и жидки, и нечисты,Они почти до плеч спадали; шеяБыла короткой, и на ней наверченКакой-то шарф. И в цвет волос пальтоВмещало мешковатую фигуру.Очки-хамелеоны,которые от солнцаБывают ослепительно-черны,В автобусных потьмах его глазаИ не скрывали, и не обнажали,Зато ухмылка обнажала зубыВ венце несвежих, с желтизной, клыков.Два дня за ним я наблюдал. Я видел,Как в церкви плохо сделалось ему(Он резко реагировал на ладан);Как суп он по тарелкам разливал(Вегетарианцем будучи,он мясо из кастрюлиПодкладывал другим, а сам смотрел,Облизывая сохнущие губы,Как мы едим – так алкоголик,Подшитый, как газета, и такой же серо-желтый,Следит за тем, как пьют товарищи его).Я стороной узнал,Он пережил клиническую смерть.(Вот сочетание, что вызывает образКлинка, входящего в грудную клеткуПо рукоять).Когда чудак обмолвился, что онРаботает в театре, я подумал:Да кем он мнит себя?Мельмотом, демоном, вампиром?Ну, если демон, то из самых мелких,Ничтожных и бездарных, вроде тех,Которых объегоривал Балда,Кто вьется в снеговом столбеИ тянет лапки к неопрятным ведьмам.Я присмотрелся к тени – тень была.Он сам был тень, и только.Тень упырька. Хотелось крикнуть:«Кто кинул тень свою?»Но он не понял бы меня,А тот, от тени отказавшийся, – я знаю, тот бы не услышал.
«Представим такого профи…»
Представим такого профи —Разведчик перед войнойПотягивает свой кофе,Маленький, но двойной,Играет с соседом в шашки,Одерживает над нимПобеду – и вновь по чашкеС дном – маленьким, но двойным.Допустим, он ждет агента,Чудака в полосатых носках.Стучит новостная лентаВ тяжелых, как гири, висках.И ведет политика СталинаК катастрофе и пустоте.И он видит, что явка провалена,И носки на агенте не те.Расставаться будет непростоИ с ним, и с его женой.Но у них перспективы ростаНет – ни маленькой, ни двойной.И скажите, зачем радист вам?Молчанье станет связным.День заканчивается убийством,Тоже маленьким, но двойным.Он исчезнет на дне колодцаЖизни, маленькой и двойной,И потом уже не найдетсяТой ли, этой ли стороной.Ни к чему его не ревнуюИ при случае не бодну.Даже маленькую, но двойнуюЯ не прожил бы. Мне б одну,Точно черточка в апострофе,Жребий, участь, доля, стезя, —И довольно. И чашку кофе.Жаль, что кофе почти нельзя.
Примадонна
Примадонна жаловалась на соседейИ о них говорила такое:– Один – настоящий грузчик,Другой – грубиян,Третий никогда не здоровается,А четвертый вообще алкоголик.Можно сказать иначе:– Один сильнее других,У другого отрывистый голос и решительные манеры(Сказалась десантная молодость),Третий (актер по профессии) не слыхивал опер,А четвертый любит беседы с друзьями.Можно иначе сказать:– Один из соседей – мой друг,Другой – мой товарищ,Третий бывает моим собутыльником,А четвертый – я сам.Иначе, можно сказать,Сам я – каждый из них:Силы пусть и неважной, но грузчиком был;В десанте представить меня невозможно,Но энергично выразиться сумею;Не актер, но лицо на площадке(не сценической, лестничной),Бывает, едва разгляжу;Выпить люблю, хотя не до дрожи в коленках.Ах, примадонна, примадонна!У нее такое сопрано,Что, заслышав его, мой друг напрягает мышцы,Мой товарищ ругается и ломает брови,Мой собутыльник таращит глаза и спрашивает, что случилось,А я замираю в ужасе и восторге, и хочется выпить.Господи! Ты каждому открываешь кредит —Кому в талант, некоторым в два, лучшим – в три или больше.Благодарю, что ты окружаешь меня теми, кто можетПоднимать тяжести,Резать правду в глаза,Делать смешное лицо,Наконец, петь как ангел и говорить о нас всякое,За что я и предлагаю выпить.
Диалог на уроке
Я – объявленье. Я кричу: пропалаДевочка, затем щенок, затемПропало все. Еще немного…И тут вмешивается Маша,Произносящая отрезвляющую фразу:«Ну, пока-то все нормально».Я – почва под ногами. Я горю(С напалмом напали на пальмы),Земля на грани. Еще немного…И тут МашаВставляет свое коронное:«Ну, пока-то все нормально».Я – чемодан с тротилом. Только тронь —И я взорвусь, и пол(-)аэропортаПокроют трупы. Еще немного…Но, само собой, встревает МашаС этим несомненным:«Ну, пока-то все нормально».Я ядерный реактор, я пылаю,Мой стержень плавится. Я множуНевидимую смерть. Еще немного…И я скажу:Все полого и покато,Тишина твоя крахмальна.Ну, нормально все пока-то,Ну, пока-то все нормально.От рассвета до заката,От заката до рассвета,Ну, нормально все пока-то(Вампиры и Тарантино не считаются),То есть (я опять перехожу на крик), все нормально это?!И пошел, и пошел, и кричу:Пропала девочка…
«Можно отлично жить в деревне, числясь Марьей Иванной…»
Можно отлично жить в деревне, числясь Марьей Иванной,Быть негритянкой из племени Ах, обретаясь рядом с саванной,А то индианкой плести корзины в предгорьях Анд.Но кто-то живет на земле, прозываемой Обетованной:Это моя еврейская мама выбирает такой вариант.Вот так Диоген, вероятно, обрастал своим пифосом,как оболочкой,Вот так зародыш листа оборачивается почкой,Как жилье бутылку «Узо» облюбовывает анис.Моя еврейская мама живет в сарае, что характерно,на едином уровне с почвой,Даже несколько глубже – ступенька вниз.Эти стены из хлипкого пластика – почти насекомый кокон,Тут хранятся запасы пищи на случай жизни, но нету окон;Впрочем, именно это в каком-то смысле провоцирует аппетит.Если бы в это жилище (Господи, повремени) явился ангел,кого бы тогда уволок он?Думать не хочется, что за бабочка улетит.Вот за терновым кустом притаился отнюдь не Господь,а какой-нибудь левый Усама;Что не так уж и страшно, поскольку всечасно бодрствует само —Оборона, и наши не пашут уже на волах.Но в соседнем городе два минарета направлены в небо,как два кассама,Они ко всему готовы, их цель – Аллах.Я никого защитить не умею. Выслать денег?Так они – ее же. Хотела, чтобы привез веник —Показалось смешным, как будто и сам, без веника, не нелеп.Я вхожу в ее комнату – так, точно спускаюсь, нарезая круги,на тысячу тысяч ступенек,Туда, где моя еврейская мама для меня нарезает хлеб.
Памяти одной экскурсии
Нивы сжаты, рощи голы,Будем в рифму брать глаголыИ не требовать венца;Полно мне гулять на свете:Тятя, тятя! Наши сетиПритащили мертвеца.Господин из Сан-Франциско,Канцелярская отписка,Спит на полке боковой;Мчится поезд, вьется поезд,Агрессивен и убоист,Как солдат еще живой.Поезд в форме цвета хакиРеагирует на знаки:Тут идти, а там – стоять.Господин не отвращает,Но глазами отвращает —Стоп-машина-рукоять.Эй, Иван Ильич, куда ты?Мы с тобой еще солдаты;Это край – а в том краю,Слышишь, олух, нет вожатых,Нив неголых, рощ несжатыхТоже нету, мать твою.
