Private-Bookers
Антропный принцип
вернуться

Пугач Вадим
Шрифт:

«Смерть привлекает меня как сюжет…»

Смерть привлекает меня как сюжет;Только меняешь завязку.В эти-то воды однажды вошед,Ими я сыт под завязку.Новый дается глоток тяжело,Пусть и с намереньем скользким.Сколько «ты жил», «ты жила», «ты жило»Скажешь, а главное – скольким?Лучше, ей-богу, совсем замолчать,Чем разоряться, что все там…Лучше печать на устах, чем печать,Выполненная офсетом.Там, под водой, где лучи не палят,Легкие сменишь на жабры.И замечаешь – уже веселятВсяких кадавров макабры.Помню такого, он был молодой,Жизни не вынес ненастной.А торговать примерялся водой,Правда, другой – ананасной.Я ж наблюдаю вокруг торжествоТо красоты, то морали.Стихотворенье не стоит того,Чтобы друзья умирали.

«Я слово написал и зачеркнул…»

Я слово написал и зачеркнул,Как бы ладонью воду зачерпнул,А пить не стал, отправил дальше литься.Но слово не журчало под кустом,Ворочалось, ворчало под крестом —Бывают же у слов такие лица!Так умершему хочется домой,И вот он, как сравнение, хромойОбратно ковыляет ковылями.Но на ступенях не растет ковыль,И плакальщица спросит: «Это вы ль?» —Закусывая ломтиком салями.Здесь все уже иным обретено,И слово на уход обреченоИ скрыто, как метафора, под дерном.Вот так Полоний обретал судьбуИ кое-как дошучивал в гробу:Кто был коверным, станет подковерным.Зачеркнутый опасен, как рожон.Со всех сторон словами окружен,Урон пытаюсь выставить уловом,Цепляюсь что есть сил за острияИ наконец-то понимаю: яУже написан и зачеркнут, словом.

«Права на вожденье? Скорей, наважденье…»

Права на вожденье? Скорей, наважденьеНаходит, да так, точно кто-то позвал.Слова-то какие: развал и схожденье,Развал и схожденье, и снова развал.Два месяца жить на краю детектива,Качаться, как ива, на этом краю,Следить между строк криминального чтиваМентовскую сводку и участь свою, —Вот счастье, вот право, как Пушкин говаривал,Слегка осекаясь на желчном смешке,И то не тогда, когда жженку заваривал,А скромно склонялся над щами в горшке.Когда ты клокочешь слюною обильной,Когда петушишься почти на ноже,От вулканизации автомобильнойС ума не сойдешь, потому что ужеИ так существуешь, как лес на вулкане,И только тогда обретаешь покой,Когда под рукой расползаются ткани,И слава дурная, и лава рекой.Живи, точно в клипе, да только едва ли тыПоймешь и оценишь гостей по бокам,И свадьба чужая, и скатерти залитыКаким-то рассолом, но липнут к рукам.Не ливнем секло, не из мрамора высекло,Но горло сжимало, покуда могло.Сухое отмокло, и мокрое высохло —И жить уже нечем, когда отлегло.

Стихи о том, как мы с Татьяной Алферовой смотрим видео с записями «Пенсил-клуба»

В комнате становится теплее.Или холоднее? Я никакНе пойму. И здесь, и на дисплееРазливаем водку и коньяк.Постепенно стану переростком, —Путь во время неисповедим,Точно виртуальный – по бороздкам,Где просторы диска бороздим.Мы смеемся. Те и эти трелиКак кусочки жира в колбасе.Дело ведь не в том, что постарели,И не в том, что живы мы не все.Дело в том, что прошлое, как воин,В плен берет, маячит за плечом,Потому что облик наш присвоенИ в темницу диска заключен.Мы не мы, а то, что отпустилиПогулять на волю из тюрьмы, —Сообщенье в телеграфном стиле:«Хорошо сидим. Приветом. Мы».Или в невозможное играемИ идем на сумасшедший риск —Наблюдать за настоящим раем,Вписанным в блестящий этот диск?Что же я, тоскуя, проору им —Нам, осуществившимся в былом,Там, где мы, бессмертные, пируемЗа огромным жертвенным столом?

Из записок Пенсил-клуба

1. Комарово

Что ждет поэта в Комарове?Не ждет поэта ничего.Ему грядущее – не внове,Его прошедшее – мертво.Он прямо Лермонтов какой-тоИли Державин прямо он,Когда, как будто из брандспойта,Он смыт, как грязь, рекой времен.Он потрясал устои словом,В нем жизнь кипела, как в борце, —И вдруг он дедушкой КрыловымВ штаны наделал во дворце.Чугунной палкою потыкав,Он брал Азов, спасал Арал,Заболевал он, как Языков,Как Баратынский, умирал.Когда же, шляпу нахлобучив,Идет в писательский буфет —Тут он какой-то прямо Тютчев,Чтоб не сказать похлеще – Фет.Тут он, конечно, ас из асов,Кобель изысканных пород.Стакан – и он уже Некрасов,Второй – и все наоборот.Когда он все же отдыхает,То издает то хрип, то рев.Он, как Апухтин, опухает,Сгорает, точно Огарев.Бывает буен и покорен,Употребив одеколон,Почти как Майков и ГригоринИли Полонский Аполлон.Он унимает дрожь коленков,Когда косого он косей,Он со Случевским – Давыденков,С К.Р. же – только Алексей.Он петербургский и московский,И угадать нельзя, каков —То он под вязами Жуковский,То Вяземский среди жуков.Бывают странные событья,Их суть не всякому ясна, —Он, – начинаю говорить яИ понимаю, что – она…И молкну на тропе народной,Теряюсь в хоре подпевал,Как волк с волчихою голодной,Той, от которой пьян бывал.И слышу: Пушкина не трогайИ Дуне (вариант: Тане), расплескавшей чай,Ты никогда моралью строгойНе докучай, не докучай.

2. «Анна Каренина», Левин

Нине СавушкинойЕсли после мысли о Вицли-ПуцлиУсомнишься в разуме – мол, не куц ли? —Если станешь кроток и тут же гневен,Значит, ты и есть этот Костя Левин.Если ты не бежишь за любою куклой,А влюблен в пионерку с губою пухлой,Жениха пионерке готовит мама,Пионерка крутит тебе динамоИ встречает радушно другого гостя,Значит, ты и есть этот Левин Костя.Если пива не хлещешь, не жрешь шаверму,А в глухой деревне заводишь ферму,Ни к кому не ходишь с вином и тортом,Разговоры длишь с мужиком упертымНе о сексе, нет – не о нем, проклятом, —О косьбе, помоле, любви к телятам, —И во всем наука, прогресс и метод, —Значит, ты и есть Костя Левин этот.Если ты забыл про прогресс с наукойИ в леса уходишь с ружьем и сукой,А потом не вспомнишь – в жарком ли, в супе льПотеряли крылья бекас и дупель,И, с медведя свежую срезав шкуру,На обед к Облонским поедешь сдуру,Где – хоть жизнь коверкай, по лесу шастай, —С пионеркой встретишься – той, губастой,И тобою новый период начат, —Ты и есть этот Костя Левин, значит.Если ты женат, и с женой святымиВы хотите быть, чтоб тебе с витымиНе ходить костями на лобном месте,Если ты в натуре невольник чести;Если ты не сторож больному братуИ стремишься скорей понести утрату,И жена твоя понесет скорее,Чем колготки сохнут на батарее;Если, как наукой себя ни мучай,Остаешься тот же мужик дремучий,Как, должно быть, предок был при Батые, —Этот Костя Левин есть, значит, ты, иШироко вдохни, улыбнись румяно,Обретая веру в конце романа,Рассердись на шофера, поспорь некстати,Обвини жену, помолись в экстазеИ твори добро, как, Толстому вторя,Завывает Шура в кабаках у моря.Ты не станешь лучше, прекрасней, чище,Но такие вещи – навроде пищи.Если в рот полезло, то все полезно.Пищевод. Желудок. Кишечник. Бездна.

3. Баллада

Петух сдавал однажды кросс,Показывая прыть,Взбежал он прямо на навозИ начал оный рыть.И гусь какой-то произнес:– Его ведут казнить.Глагол времен, металла звон —Не все ли нам равно;Он жив, а все ж пойдет под нож,Иного не дано.Но поднял стон малютка ДжонЖемчужное зерно.Он голосил что было сил:– Зачем его казнят?Казните маленьких ягнятИ сереньких козлят,Топите слепеньких котят,Что гадят, где хотят.Молчит петух, и взгляд потух,Он позабыл про кросс,А бедный Джон, что погруженПо темечко в навоз,Пошел на дно и как зерноОттуда не пророс.Мы все топили, как могли,Своих подруг и жен,Ведь может быть любой из насЛюбимой раздражен.Но не пускайте петуха,А прите на рожон.Пусть мир в огне, но если мнеЛюбимая верна,С ней заодно уйду на дноИ даже глубже дна,Туда, где жареный петухПрошел путем зерна.

4. Вишневый… сад

Еду ли мимо ли цвета вишневого ли,Сыт ли я, голоден, ласков ли, груб,Все вспоминается, как мы основывалиАнглийский, шахматный, пенсил ли клуб.Вижу ли темную воду ли невскую,Чахлый газон и на нем деревцо,Все мне мерещится, будто РаневскуюЯ узнаю в дорогое лицо.Через Тучковы ли, Львиные, АничковыПерехожу ли, другие мосты,Припоминаю восторги я Анечковы;Анечка, Анечка, помнишь ли ты?!Если поленом кого отоварилиИ волокут в непроглядную ночь,Бледное личико вижу не Вари ли,Той, что Раневской приемная дочь?Памятник чей-то, рука ли, нога его,Взгляд его грозен, гневлив ли, лукав —Напоминает мне Ленечку Гаева,Речь огневую и гаевский шкаф.Чу! В подворотне собаки залаяли,Сук с кобелями несметная рать.То не Лопахина ли Ермолая лиГолос зовет музыкантов играть?Едут пожарные. Сладкого дыма вам!Едет милиция – ясного пня!Кто же другой нашим Петям ТрофимовымБудет калоши таскать из огня?Вижу ль фигуру на ящике сыщика,Ухнули тыщи-ка! Ну, их сыщи!Все состоянье помещика ПищикаВ землю ушло, в плауны и хвощи.Встречу ль фотографа – сам его сфоткаю,Вон приспособился рядом с дворцом.Помню, они с гувернанткой ШарлоткоюВместе хрустели одним огурцом.Еду ль, ползу ль, нарушаю ли, вправе ли,Вечно неловок, всегда неумен,Что же вы все на меня-то оставили,Это же я – Епиходов Семен!Я неудачник, так ешь меня с кашею,Я ведь ошибся бы даже в азах,Что ж, презирай, точно Яша с Дуняшею,Роман крути у меня на глазах!Вырвусь на волю и выйду к Неве ли я,К Мойке, Фонтанке, на мыс ли, на пирс,Это не Варя, а я тут Офелия,Буду тонуть, забываться, как Фирс.Сдохну – не выпишут даже квитанции,—Умер, мол, значит, пора на покой,—Даже прохожий с начальником станцииИли почтовый чиновник какойВ ус не задуют, не чувствуя прибыли(Пусть даже каждый из них и усат),Травы ли, рыбы ли скажут: мол, прибыли?Убыли, то есть? Пожалуйте в сад.