Зеркальные очки - Кадиган Пат, Бир Грег, Стерлинг Брюс, Ширли Джон, Гибсон Уильям, Шайнер Льюис, Ди Филиппо Пол, Рюкер Руди, Келли Джеймс Патрик, Мэддокс Том, Лэйдлоу Марк

Вот первых киберпанков и прозвали «Бандой в зеркальных очках». Отсюда название антологии — своеобразный оммаж иконе Движения. Но и другие молодые писатели, обладавшие не меньшим талантом и амбициями, вскоре начали выдавать тексты, однозначно являвшиеся частью новой НФ. Это были независимые исследователи, но в их произведениях проявлялось нечто присущее десятилетию, духу времени. Тому, что носилось в воздухе восьмидесятых.

Никто из них не называл себя киберпанком. Но термин стал fait accompli [3] и в этом есть некая справедливость: он фиксирует ключевой принцип творчества этих писателей, смысл десятилетия в целом: новую связность. Он объединяет слова до того употреблявшиеся исключительно порознь, объединяет вселенную высоких технологий с современной версией поп-подполья.

Слияние стало главным источником культурной энергии нашего поколения. Произведения киберпанков идут параллельным курсом с поп-культурой восьмидесятых: рок-видео, хакерским подпольем, раздражающим звучанием хип-хопа и скрэтча, лондонским и токийским роком из синтезаторов. Явление, направление развития имеет глобальную природу, а киберпанк выступает в качестве его литературной составляющей.

В предыдущие эпохи подобное сочетание смотрелось бы неестественно, искусственно. Имела место зияющая пропасть между естественными и гуманитарными науками: между литературой, миром искусства и политики с одной стороны и миром науки, технологии, индустрии — с другой. Но разделение неожиданно исчезает. Техническая культура вырвалась из-под узды. Научный прогресс настолько внезапен, резок, всеохватен, революционен, что его просто невозможно сдержать. Он проникает в повседневность, в культуру, он вездесущ. Традиционные силовые структуры, традиционные институты утратили возможность контролировать скорость перемен.

И тут вдруг возникает новый союз — между технологиями восьмидесятых и контркультурой. Порочная связь мира техники и организованного сопротивления: подпольной поп-культуры, психоделической мечты и уличной анархии.

Контркультура 60-х была местечкова, романтична, антинаучна и антитехнологична. Противоречие крылось в самом ее сердце — электрической гитаре. Прошли годы, и рок-технология еще более усовершенствовалась, вобрав в себя хай-фай-записи, спутниковое видео и компьютерную графику. И поп-культура со временем вывернулась наизнанку, превратив актуальных исполнителей в компетентных технологов. Мастера монтажа и микширования, графические инженеры реализуют такие в прошлом невозможные вещи, как построенные на спецэффектах кинофильмы и вживую транслирующиеся на весь мир концерты «Лайв-Эйд». [4] Противоречие превратилось в объединяющий фактор.

Сейчас, когда технология достигла крайнего возбуждения, она вырвалась из-под контроля на улицу. Как предсказывал Элвин Тоффлер [5] в «Третьей волне» книге, заменяющей Библию для многих киберпанков, — техническая революция изменяет привычную структуру общества: от иерархии — к децентрализации, от жесткого контроля — к гибкому управлению.

Хакер и рокер — вот поп-культурные пророки десятилетия, а киберпанк — центральное явление: спонтанное, полное энергии, имеющее глубокие корни. Киберпанк порожден той версией реальности, где, словно в культурной чашке Петри, [6] слились рокер и хакер, породив генно-модифицированный гибрид. Некоторым результат кажется странным, даже чудовищным, в других вселяет надежду.

Научная фантастика — если исходить из ее декларированных целей — про влияние технологий на жизнь. Но со времен Хьюго Гернсбека, [7] когда наука еще была заточена в прочную башню из слоновой кости, обстоятельства сильно изменились. Прекраснодушная технофилия осталась в той ушедшей, медленной эпохе, когда власть еще имела существенный «запас прочности».

Для киберпанков технология уже интуитивна, она не олицетворяется безумными учеными и гениями не от мира сего, она вокруг и внутри нас. Не вовне, но рядом. Под кожей, зачастую — под черепной коробкой.

Но и сама технология изменилась. Не для нас паровые монстры прошлого: плотина Гувера, Эмпайр-стейт-билдинг, атомные электростанции. Технология восьмидесятых, сливающаяся с кожей, реагирующая на прикосновение, представлена персональным компьютером, плеером «Сони-Уокмен», беспроводным телефоном, мягкими контактными линзами.

Есть в киберпанке и сквозные темы. Модификация тела: протезы конечностей, имплантированная электроника, косметическая хирургия, генная модификация. Еще более актуальна модификация сознания: интерфейс, человек-компьютер, искусственный интеллект, нейрохирургия. Эти технологии фактически заново определяют природу человека, его самосознание.

Норман Спинрад в эссе о киберпанке отметил, что многие наркотики являются высокотехнологичными продуктами, это роднит их с рок-н-роллом, например. Отнюдь не мифологическая мать сыра-земля подарила человечеству лизергиновую кислоту, [8] ее изобрели в фармацевтических лабораториях «Сандоз», совершив побег из которых, она распространилась в обществе со скоростью лесного пожара. Не зря Тимоти Лири назвал персональный компьютер «ЛСД восьмидесятых» — обе новинки обладают устрашающе мощным потенциалом. В силу этого они выступают в качестве лейтмотива направления.

Киберпанков, которые сами по себе являются гибридами — продуктами слияния культур, всегда привлекали пограничные зоны, территории, где, по словам Гибсона, «улица находит собственное применение вещам». К примеру, вызывающее, безудержное уличное граффити — производная обычных красящих аэрозольных баллончиков, не говоря уже о подрывном потенциале простого домашнего принтера и копира. Музыка скрэтч, изобретенная в гетто, превратила проигрыватель в инструмент для извлечения архетипического звука восьмидесятых, здесь фанк сливается с методом нарезок [9] Уильяма Берроуза. «Все перемешать» — этот принцип искусства восьмидесятых применим и к киберпанку, и к панку, соединяющему воедино ретро с многодорожечной цифровой записью.