– Вы кок?

– Да, мэм, – пришел в себя я. – Джон Ньюхауз, Венеция, Земля. Чем могу служить?

– Джоннухаус?

– Да.

– Меня зовут Далуза. Я работаю наблюдателем. Хотите пожать мне руку?

Я так и сделал. Ладонь у нее оказалась вялая и горячая, но не влажная. Похоже, температура ее тела была чуть выше, чем у обычного человека.

– Так значит, вы говорите? – спросила она. – Это удивительно. Никто из моряков не отвечает мне. Так у них, видно, заведено. Мне кажется, они считают меня вестницей.

– Весьма близоруко с их стороны.

– Да и сам капитан не очень уж далек. А вы, значит, с Земли?

– Точно.

– Колыбель человечества, да? Мы обязательно поговорим об этом, это так интересно... Но я, верно, отрываю вас от работы? Я пришла сказать, что мне разрешается самой себе готовить. Боюсь, мне придется занять часть вашей кухни.

– Неужто вам не нравиться, как я готовлю? Я знаю множество способов и блюд...

– Нет-нет, что вы! Совсем не то, просто в вашей еде есть такие вещества... ну, у меня, например, аллергия на некоторые белки, и еще бактерии... Мне приходится быть крайне осторожной.

– В таком случае, мы будем часто видеться...

– Да. Мои запасы в том ящике, – своей неестественно длинной рукой Далуза указала на синий, окованный железом сундук, задвинутый под привинченный к полу разделочный стол.

Пока я корпел над полудюжиной горшков с варевом, фырчавших на плите, она выволокла свой ящик, открыла его, затем выбрала себе медную сковородку, первым делом опрыскав ее антибиотиком общего назначения.

– Вы впервые в плавании? – спросил я.

На сковороду отправилось с десяток мясистых кружочков размером с печенье и щедрая порция какой-то пряности. Я подкачал жиру и выровнял пламя.

– Отнюдь. Это мой третий рейс с капитаном Десперандумом. После него у меня будет достаточно средств, чтобы убраться с этой планеты.

– Вы так хотите улететь отсюда?

– Очень.

– А как вы вообще сюда попали?

– Меня привезли друзья. То есть, мне казалось, что они – друзья, а они меня бросили... Я их не понимаю. Никак не могу.

С плиты потянуло непривычным, чуть едким запахом.

– Вероятно, межвидовая несовместимость, – предположил я.

– Причем здесь это? Среди своих было еще хуже: я никуда не вписывалась, меня нигде не принимали. Я так и не стала птящщей, – ее измененные губы с трудом выдохнули последнее слово.

– И оттого изменили внешность.

– Вы против?

– Вовсе нет. Стало быть, вас бросили, вам понадобились деньги, и вы нанялись к Десперандуму.

– Верно, – она достала из ящика лопатку, обработала ее аэрозолем и перевернула мясо. – Больше никто не хотел со мной мной связываться.

– А Десперандум на многое смотрит сквозь пальцы.

– Да. Он тоже чужак, и к тому же очень стар. Мне так кажется.

Вот так так! Теперь еще сложнее будет решить, чего от него ожидать – когда подспудная жажда смерти заявляет о себе, человек становиться непредсказуем.

– Думаю, он все же достойный человек, – улыбнулся я. – Во всяком случае, он проявил незаурядный вкус, выбрав вас.

– Вы очень добры, – взяв со стойки тарелку, она потерла ее грубым песком, подержала над огнем, сняла посудину с конфорки и подцепила один из кусков длинной вилкой. – Вы не возражаете, если я буду есть прямо тут?

– Нет. А почему?

– Им не нравится, когда я ем вместе с ними.

– По-моему, напротив, вы – украшение стола.

– Мистер Джоннухаус... – Далуза отложила вилку.

– Просто Джон.

– Джон, посмотрите сюда.

Она выпрямила правую руку: ее тонкие пальцы покраснели и покрылись волдырями.

– Вы обожглись – я потянулся к ее ладони.

– Нет! Не трогайте меня! – она отпрянула, шурша крыльями. Легкое дуновение шевельнуло мне волосы.

– Видите – когда вы пожали мне руку, ваша была влажной, совсем немного, но там были ферменты, масла, микроорганизмы. Это аллергия, Джон.

– Вам больно.

– Пустяки, через час пройдет. Но теперь-то вы понимаете, почему все... Я ни к кому не могу притронуться, не могу никому позволить прикоснуться ко мне.

– Мне очень жаль, – помолчав, выговорил я. Слова Далузы обрушивались на меня подобно волнам жара, все набиравшего силу по мере ее объяснений.

Она запахнулась в крылья, будто в плащ, и выпрямилась в полный рост:

– Я знаю, что часто прикосновения – лишь начало чего-то большего. Это убьет меня.

Мое странное состояние усиливалось, по спине побежали мурашки. Сперва я не испытывал особого влечения к этой женщине, но при мысли о ее недоступности внезапно загорелся желанием.