Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи - Раку Марина
Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи - Раку Марина — читать книгу онлайн
Настройте размер и шрифт текста, включите тёмную тему для удобного чтения. Переходить между страницами можно стрелками внизу или сочетанием Ctrl + ← / →.
В одном из своих вступительных слов в знаменитых «Исторических концертах» 1907 – 1917 годов, проводившихся по инициативе композитора и дирижера С.Н. Василенко, известный московский критик и просветитель Ю.Д. Энгель 636 так говорил о влиянии Французской революции на творчество Бетховена:
Рушились старые авторитеты и старые суеверия, со всех сторон давившие человека. Народился новый человек, прозревший божество в самом себе, в своем собственном ничтожестве, и с тех пор познавший восторг и муки вечного раздвоения. Отдельная личность, раньше бывшая ничем, теперь стала всем. <…> Вот этот-то новый человек, сознающий себя мерилом самого существования, и нашел себе впервые могучее выражение в музыке Бетховена, который таким образом открывает совершенно новую эру в истории искусства звуков. <…> Любимый объект ее вдохновения – человек в наивысшем проявлении своей воли, силы, индивидуальности; человек – герой 637 .
636
Энгель Юлий Дмитриевич (1868 – 1927) – музыковед, фольклорист, композитор и переводчик. Окончил юридический факультет Харьковского университета, в 1897 г. Московскую консерваторию (композиция – С.И. Танеев, М.М. Ипполитов-Иванов). Заведовал муз. отделом в газ. «Русские ведомости» (1897 – 1918). Ред. муз. статей в Энциклопедическом словаре Гранат, переводчик «Музыкального словаря» Г. Римана и автор-составитель его русского отдела. Один из основателей Народной консерватории в Москве (1906). Собиратель и пропагандист еврейской песни, один из организаторов Общества еврейской народной музыки в Петербурге. После революции сотрудник Музо Наркомпроса. В 1922 г. переехал в Берлин, где организовал филиал Общества еврейской народной музыки. В 1924 г. переселился в Палестину. Преподавал, публиковался, давал лекции и концерты. Один из основоположников русской музыкальной лексикографии.
637
Энгель Ю. Очерки по истории музыки. Лекции, читанные в исторических симфонических концертах Имп. Русского Музык. О-ва в Москве в 1907 – 1908 и 1908 – 1909 гг. М., 1911. С. 67 – 79.
Подобные мысли Энгель высказывал не только в своих написанных на основе лекций «Очерках по истории музыки», но и в популярном «Энциклопедическом словаре» издательства «Гранат» (1899), в переводе 5-го издания немецкого «Музыкального словаря» Г. Римана, а после Октябрьской революции в период своей работы в Наркомпросе развивал их в многочисленных выступлениях перед самыми разными слушателями. Обращает на себя внимание абсолютное совпадение бетховенского образа, создаваемого Энгелем в предреволюционные годы, с тем пониманием творчества немецкого композитора, которое станет определяющим для пореволюционной культуры. Еще разительнее сходство с будущим «языком революции» самой использованной Энгелем ницшеанской лексики и риторики: «старые суеверия, давившие человека», «новый человек, прозревший божество в самом себе», вплоть до скрытой цитаты из русского текста «Интернационала»:
<…> личность, раньше бывшая ничем, теперь стала всем 638 .
Между тем уже к началу XX века русский читатель мог познакомиться и с «деромантизирующими», «дереволюционирующими» концепциями бетховенского творчества, отрывающими его от прямого воздействия социальной жизни. В течение XX века эта тенденция будет нарастать в западном музыкознании. В ставшей широко известной монографии Беккера 1911 года концепция «поэтической идеи», созидающей художественную форму, «эстетической автономии» художника и его творения от событий реальности сформулирована на примере Бетховена вполне отчетливо: «Внешняя жизнь протекает мимо, не касаясь его» 639 :
638
Процитированный фрагмент заставляет вспомнить, что Энгель был видным деятелем еврейского национального возрождения.
639
Беккер П. Бетховен: В 3 вып. / Авториз. пер. с нем. Г.А. Ангерт под ред. Д.С. Шора. Вып. 1. М., 1913. С. 81.
Не революционером-разрушителем выступил Бетховен. Буря и натиск ему неведомы. Да и против чего ему было восставать? Не существовало ни тормозящих традиций, ни узких предрассудков, с которыми приходилось бы бороться 640 .
Полемика вокруг тезиса о «революционности» Бетховена продолжалась до середины 1920-х годов 641 , хотя отсылка к Бетховену в связи с музыкой Великой французской революции становится в 1920-х годах широко употребительной. Так, Е. Браудо в своей «Всеобщей истории музыки» посвящает музыке революционной Франции отдельный раздел, мотивируя свой пристальный интерес к ней так:
640
Там же. С. 85.
641
В зарубежном бетховеноведении его попытался оспорить в 1927 юбилейном году А. Шмитц, что, впрочем, не изменило ситуации: Schmitz A. Das romantische Beethovenbild. В.; Bonn, 1927.
Не только в бытовом, но и в чисто музыкальном отношении Великая Французская Революция внесла в искусство начало, подготовившее героическую эпоху первой половины 19 столетия и ее сильнейшего выразителя Бетховена 642 .
Музыка революции интересна автору как провозвестница бетховенского стиля, а музыка Бетховена, в свою очередь, вызывает интерес как подготовка современного искусства.
Однако Сабанеев в те же годы, что и Браудо, утверждал прямо противоположное:
642
Браудо Е. Всеобщая история музыки: В 3 т. Т. 2. С. 108.
Думать, что Бетховен реально и сознательно воплощал в музыке идеи французской революции, было бы наивно и немотивированно: в нем отразился вообще тон эпохи, сотканный столько же из идей революции, сколько из наполеоновского милитаризма, которому Бетховен тоже отдал дань поклонения, сколько из романтических представлений о сущности музыки, которые начали свое воздействие уже в музыке Моцарта 643 .
Склонный к парадоксам и острым полемическим выпадам Сабанеев не может, однако, оспорить одно из самых устойчивых представлений эпохи, настолько глубоко оно закрепилось в ней. Как пишет один из редакторов журнала «Музыкальная новь»,
643
Сабанеев Л. Всеобщая история музыки. С. 143.
<…> ни один композитор столь тесно не связал себя с судьбами революции, как Бетховен, и хотя это была революция буржуазная, хотя ее лозунги далеки от лозунгов современности, тем не менее музыка Бетховена для нас все еще действенна, она дальше, чем какая-либо другая, от перспектив сдачи в архив 644 .
И уточняет, что Бетховен
<…> «связан» с Великой Французской Революцией, как обычно утверждают, причем едва ли кому в голову приходит анализировать конкретно природу этой связи 645 .
644
Чемоданов С. История музыки с связи с историей общественного развития. Очерк марксистского построения истории музыки. С. 135.
645
Чемоданов С. О Бетховене и современности. С. 14.
Это отсутствие аргументации «за ненадобностью» говорит в сущности о том, что приведение бетховенского творчества к общему знаменателю «революционной музыки» является для данного времени риторическим приемом. Но в горниле подобной риторики за Бетховеном на многие десятилетия закрепляется роль «медиума» любой революции.
По-видимому, внутренне полемичной по отношению к этой ситуации, складывавшейся в советской культуре на рубеже 1910 – 1920-х годов, была попытка А.Ф. Лосева интерпретировать одно из самых знаменитых бетховенских творений – Пятую симфонию – в «Очерке о музыке», так и оставшемся незавершенным 646 . Философ помещает разбор этого сочинения в качестве примера той «музыкальной критики», которая, по его мнению, должна возникнуть в качестве одной из ведущих отраслей современной науки о музыке. Краткая авторская аннотация этого фрагмента точно обозначает оппозиционную суть его словесной трактовки:
646
Лосев А.Ф. Очерк о музыке // Лосев А.Ф. Форма – Стиль – Выражение. М., 1995. С. 637 – 667.
