Бомба для дядюшки Джо - Филатьев Эдуард Николаевич

Впрочем, отзыв-заключение на очередную кипу разведматериалов, поступивших 16 марта 1945 года, Курчатов написал без промедления:

«Материал представляет большой интерес; в нём, наряду с разрабатываемыми нами методами, указаны возможности, которые до сих пор у нас не рассматривались. К ним относится:

… применение «взрыва во внутрь» для приведения бомбы в действие». Речь шла о совершенно новой идее, выдвинутой заокеанскими физиками (в том числе и Клаусом Фуксом, советским информатором). Она кардинально меняла представления о самом атомном взрыве, а конструкция бомбы тоже становилась совершенно иной.

Однако не всё в пришедшей из-за рубежа информации было Курчатову понятно, и он, не скрывая этого, тотчас написал:

«В материалах имеются следующие неясности…».

И перечислил их. Затем последовали указания разведчикам, что следует им сделать в первую очередь:

«Представляется исключительно важным выяснить…

В свете всего изложенного представляется первоочередной задачей исключительной важности получение десятков грамм урана, сильно обогащённого ураном-235, из лабораторий, материалы которых здесь рассматриваются».

Но самое пристальное внимание Курчатов обратил на метод имплозии (взрыва во внутрь), написав:

«… несомненно, что метод «взрыва во внутрь» представляет большой интерес, принципиально правилен и должен быть подвергнут серьёзному теоретическому и опытному анализу».

Анализ этот вскоре будет проведён, и заокеанскую имплозию советские атомщики возьмут на вооружение.

В это время в Германии (об этом стало известно годы спустя) физики Вальтер Герлах и Курт Дибнер под руководством Эриха Шумана создали урановое устройство, которое и было взорвано 3 марта 1945 года в районе Ордруфа.

В конце марта (об этом тоже узнали много лет спустя) на немецком острове Рюген в Тюрингии было проведено испытание ещё одного ядерного устройства. Мощь его была небольшой: радиус действия — всего 500 метров. Но при этом погибли несколько сот человек: военнопленные и узники концлагерей.

30 марта разведданые о немецких атомных разработках поступили и к Курчатову. Ни о каких взрывах там, конечно же, не говорилось, но кое-какая небезынтересная информация была. Ознакомившись с ней, Курчатов написал в отчёте-рецензии:

«Материал исключительно интересен. Он содержит описание конструкции немецкой атомной бомбы, предназначенной к транспортировке на ракетном двигателе типа «Фау»».

Впрочем, и на этот раз отдельные материалы, добытые разведкой, разобрать было очень трудно, понять тем более. И Курчатов с огорчением отмечал:

«Некоторые моменты, являющиеся, судя по описанию, весьма существенными для действия атомной бомбы, остаются для меня неясными». Затем как всегда следовали просьбы:

«Желательно получить дополнительные сведения о ходе опытов, которые бы помогли уяснить положение, и образцы урана-235…

Было бы исключительно важно получить по этим вопросам более подробную и точную информацию.

Ещё более важно было бы знать подробности о процессе извлечения урана-235 из обычного урана

Считаю нужным отметить, что было бы исключительно важно провести беседу нашего физика с лицом, давшим рецензируемую информацию».

В начале апреля 1945 года физик-ядерщик Лео Сцилард вновь навестил Альберта Эйнштейна. О цели своего визита он впоследствии рассказал так:

«Мы перестали беспокоиться о том, что немцы могут сделать с нами, мы стали беспокоиться о том, что правительство США может сделать с другими странами».

И Эйнштейну было привезено ещё одно письмо, адресованное Рузвельту. На этот раз великий учёный обращался к президенту великой державы с просьбой не допустить ядерной бомбардировки Японии.

А советские разведчики в этот момент добыли очередной секретный отчёт Лос-Аламосской лаборатории. Ознакомившись с ним, 7 апреля 1945 года Курчатов написал отзыв:

«Материалы большой ценности…

Исключительно важны… данные по спонтанному делению тяжёлых ядер…

Было бы важно получить дополнительные сведения по этим вопросам.

…было бы исключительно важно получить хотя бы самые общие сведения об опытах по размножению нейтронов.