Было бы важно выяснить:

1) на какие ионы диссоциирует UCI-4 при ионизации его электронами,

2) каковы геометрические характеристики используемого для разделения прибора (форма, размеры — высота, длина),

3) не впускается ли в основной прибор какой-либо лёгкий газ,

4) каковы траектории частиц в приборе…».

Через четыре года, когда будет взорвана первая советская атомная бомба, а команду создавших её ядерщиков представят к высоким правительственным наградам, никто почему-то не вспомнит о тех, кто помогал нашим физикам создавать это грозное оружие. О тех, кто придумывал «форму и размеры» многочисленных «приборов», кто проводил «опыты по размножению нейтронов» и уточнял «траектории частиц в приборе».

Советских разведчиков у нас забудут, а первооткрывателями и творцами советского ядерного щита (или ядерного меча, что, в общем-то, почти одно и то же) будут называть лишь Игоря Курчатова и его соратников.

Правда, по поводу заграничных атомных секретов, так лихо «стянутых» советской разведкой, наши физики долго будут шутить, называя своё ураново-плутониевое детище «цельнотянутым».

Но вернёмся к курчатовскому отчёту от 7 апреля 1945 года. В нём есть одно любопытное место, на которое стоит обратить внимание. Рецензируя метод приведения бомбы в действие при помощи «взрыва внутрь» Курчатов писал:

«Всё это очень ценный материал… В этом разделе материала разработаны важные вопросы техники эксперимента с взрывчатыми веществами и оптики взрывных явлений.

Ввиду того, что исследования по этому методу у нас ещё совсем не продвинулись вперёд, сейчас невозможно сформулировать в этой области вопросов, требующих дополнительного освещения. Это можно сделать позднее, после серьёзного анализа рассматриваемого материала.

Я бы считал необходимым показать соответствующий текст (от стр. 6 до конца, за исключением стр. 22) проф. Ю.Б. Харитону».

Однако кто-то по каким-то причинам всё-таки вновь не допустил Юлия Борисовича к ознакомлению с разведданными. 30 апреля 1945 года Курчатов направил заместителю начальника 1-го Управления НКГБ СССР Гайку Бадаловичу Овакимяну «сов. секретную» записку:

«При препроводительной от 6 апреля 1945 года направлен исключительно важный материал по «implosion»-методу.

Ввиду того, что этот материал специфичен, я прошу Вашего разрешения допустить к работе по его переводу проф. Ю.Б.Харитона (от 2-й половины стр. 2 до конца, за исключением стр. 22).

Проф. Ю.Б. Харитон занимается в Лаборатории конструкцией урановой бомбы и является одним из крупнейших учёных нашей страны по взрывным явлениям.

До настоящего времени он не был ознакомлен с материалами, даже в русском тексте, и только я устно сообщал ему о вероятностях самопроизвольного деления урана-235 и урана-238 и об общих основаниях «implosion»-метода».

Эти слова могут служить ещё одним неопровержимым доказательством того, что информацию, получаемую по каналам разведки, Курчатов тщательно скрывал. Даже будущий главный конструктор советской атомной бомбы находился в неведении относительно главнейших её секретов!

В конце концов, Юлий Харитон с рождённой за океаном «имплозией», конечно же, ознакомился, и ему было поручено проверить этот заграничный метод в наших, советских, условиях.

Но легко сказать — «проверить»! А как?

Пришлось обратиться к старому сослуживцу, сотруднику московского НИИ-6 Николаю Александровичу Терлецкому. Тот о советском Атомном проекте и слыхом не слыхивал, поэтому задание, полученное от Харитона, звучало для него необычно и странно:

«… сделать так, чтобы на сферическом заряде осуществлялось инициирование одновременно в тридцати двух равномерно распложенных точках. Зачем, для чего — не сказал.

Немало помучавшисъ, с заданием справился. Рассчитал. Изготовили две модели этого заряда Установили 32 капсюля-детонатора.

Пошли испытывать один из зарядов на полигонное поле НИИ-6. Установили заряд на подставке, а сами — за угол кирпичного строения: наблюдать за подрывом.

Подорвали. Возвращаемся на место: подставка разлетелась, а в земле — никакой воронки. Лишь трава вокруг примята. Странно, что же это такое и для чего: вся энергия идёт вовнутрь?».

Ответ на этот вопрос Николай Терлецкий смог получить не очень скоро.

Между тем, война подходила к концу.

Работы по проектированию промышленного уран-графитового котла тоже завершились. Владимир Меркин вспоминал:

«В один из ранних майских дней 1945 года — помнится, это был изумительный солнечный воскресный день — я вошёл в кабинет к Игорю Васильевичу и торжественно развернул перед ним схематический чертёж уран-графитового реактора, охлаждаемого обычной водой. Чертёж на большом листе ватмана был любовно раскрашен Зинаидой Константиновной