Шрифт:
Иного заключения вряд ли можно было ожидать. Ведь если всемирно известный и всеми уважаемый заграничный журнал утверждал одно (смотри «Physical Review»), зачем прислушиваться к чему-то другому (к тому, что предлагают какие-то провинциалы из Харькова)?
Второе предложение харьковчан (урановое взрывчатое вещество) показалось экспертам «значительно менее серьёзным», поскольку противоречило «статье Харитона и Зельдовича». На основании этого делался вывод, что урановая бомба, предлагаемая изобретателями из ЛУНа, попросту «не взорвётся».
Не менее любопытный отзыв был сделан в отношении «применения урана в качестве ОВ», то есть о радиационном поражении, которым должен был сопровождаться взрыв урановой бомбы. По этому поводу рецензенты категорически заявили: «… предложение авторов непонятно и никак не обоснованно». И это писалось всего за пять (!) лет до Хиросимы и Нагасаки!
Очередная попытка харьковских физиков убедить властные структуры в необходимости начать работы по созданию атомного оружия закончилась ничем.
Но дискуссии по «урановой проблеме» продолжались.
В ноябре 1940 года на сессии Академии наук с докладом об атомной проблеме выступил Курчатов. Он вновь говорил о нехватке урана и недостаточном финансировании ядерных работ.
Рассуждения ленинградского профессора были выслушаны со вниманием. Но затем слово взял другой ленинградец, директор Радиевого института Хлопин, который сказал, что сейчас, когда в Европе идёт война, не время испрашивать средства на урановые исследования. К тому же для того, чтобы получить уран в количестве, необходимом для проведения цепной реакции, немцам потребуются десятилетия. Гитлер вряд ли успеет сделать бомбу! Зачем же тогда торопиться нам?
Академики с мнением своего коллеги согласились. Вопрос был закрыт. Но страсти по загадочному элементу продолжали бушевать.
Уран для военных целей
В конце января 1941 года председатель Урановой комиссии академик Хлопин направил в Президиум Академии наук очередную записку. Начиналась она фразой, которая вполне могла бы стать завязкой захватывающей детективной истории:
«Работы по проблеме урана, ведущиеся, сколько можно судить по проскальзывающим в литературе заметкам, во многих странах, развиваются в настоящее время с чрезвычайной быстротой. И приносят нередко новости, заставляющие существенно менять намечаемое направление работ, выдвигая на очередь новые задачи, требующие для решения срочных денежных затрат и получения, хотя и в небольших относительно количествах, дефицитных фондируемых материалов и предметов оборудования».
Иными словами, некий металл, не желавший вписываться в устоявшиеся правила и законы, требовал от учёных постоянно быть настороже, заставлял их разгадывать всевозможные «урановые загадки» и мгновенно реагировать на всякие неожиданности. Какое новое «коленце» этот металл «выкинет» завтра, было неведомо никому.
Советские физики, писал академик Хлопин, «ещё два месяца тому назад» шли (опираясь на расчёты Зельдовича и Харитона) «в наиболее многообещающем» направлении. Однако, узнав о том, что делается за рубежом, они «значительно изменили перспективность… направлений исследований».
Казалось бы, что в этом такого? Шли в одном направлении, теперь пойдут в ином.
Да, пойдут, соглашался академик. Но эти переориентации «направлений исследований» требуют денег! И немалых! Поэтому глава Урановой комиссии и выступил с предложением: создать специальный фонд (при президиумах АН СССР и АН УССР, а также при Наркомфине СССР) для финансирования работ по проблеме урана. Размер предлагаемой «заначки» (по предварительным подсчётам) должен был составлять 1 миллион 200 тысяч рублей.
Пока в Президиуме Академии наук изучали записку Хлопина, ломая голову над тем, где же изыскать средства для финансирования атомных исследований, в Главное Управление государственной безопасности НКВД СССР поступило оперативное письмо:
«В шанхайской газете «Норс Чайна Дейли Ньюс» от 26.6.40 г. была помещена статья о работе, проводимой физическим отделением Колумбийского университета (Нью-Йорк), по получению нового вещества, обладающего громадной энергией, превышающей энергию угля в несколько миллионов раз, это вещество названо «U-235».
В конце февраля прошлого года… это вещество в минимальных количествах было якобы получено в чистом виде и испытано при помощи колумбийского 150-тонного циклотрона (установка для дробления атома в Колумбийском университете)… Испытания дали положительный результат».
Вывод из письма можно сделать только такой: пока советские физики, тратя время и силы на бесконечные дискуссии, сражались с бюрократами, учёные за рубежом не только, засучив рукава, напряжённо работали, но и сумели получить «положительный результат».