— Скоро? Это когда? Через час?

— Через двадцать минут, — сквозь зубы процедил я. — Через двадцать минут я буду на месте.

— Через двадцать минут, Логан, мы с парнями помашем тебе ручкой из окна самолёта. Я хочу, чтобы ты сейчас же выехал из дома! — повысил голос собеседник.

— Я не дома, Микки.

— Да мне наплевать, где ты, я лишь хочу, чтобы через пятнадцать минут ты был в аэропорту!

— Смени тон, старый проект Диснея, — злобно прошипел я. — Ты не с бездомным в метро разговариваешь.

На том конце провода послышался недовольный вдох, и я прекрасно понял, что это означало. Я вывел Мика из себя. Не дожидаясь, пока на меня выльется его словесный понос, я быстро проговорил:

— Я приеду как только смогу.

И бросил трубку.

Феерично! Этот доктор со своей операцией, девушка, не желавшая помочь мне, и вечно недовольный Мик просто испортили мне настроение. К тому же неслабо разозлили. Я ненавижу сейчас весь мир, а больше всего — стены этой проклятой больницы.

Нет, надо взять себя в руки. Мне необходимо успокоиться.

— Ну, что? — вновь обратился я к девушке за стойкой регистратуры, но уже более дружелюбным тоном. Я внимательно глядел в её глаза, стараясь установить контакт. — Скоро закончится операция?

Она подарила мне безразличный, холодный взгляд и ответила:

— Не знаю.

— Всё. — Я резко встал на ноги. — Я больше не могу ждать ни минуты. Позовите доктора Коннела, пожалуйста!

— Вы что, глухой? Или слабоумный? Я не могу пригласить сюда доктора Коннела, он в операционной, у него сейчас серьёзная операция!

— А у меня серьёзный концерт в Лондоне, опоздание на который может стоить мне карьеры! Всё, что мне нужно, это чёртова подпись на этой чёртовой бумажке!

Девушка промолчала в ответ, сделав вид, что занята бумагами. Неужели в этом мире никому нет до меня дела?!

Ни слова больше не сказав, я двинулся по коридору прямо к выходу. Внутри пылал сильнейший пожар. Подумаешь! Обойдусь без этой подписи на справке о здоровье, неужели Мик не возьмёт меня без неё в Лондон?

Пока я шагал по длинному коридору, мысленно благодарил бога за то, что сегодня в больнице было не много посетителей. Разве что эта темноволосая девушка на скамейке в углу, которая время от времени делала маленькие глоточки кофе… Да и то я не уверен, что она обратила внимание на мои крики у стойки регистратуры.

И я тоже не обратил бы внимания на эту незнакомку, если бы она не схватила меня за руку, когда я проходил мимо.

— Что ещё? — рявкнул я, круто повернувшись. — Боже, да что вам всем от меня надо?

С мгновенье девушка смотрела на меня испуганными глазами. Но потом она тихо и осторожно заговорила:

— Извините… я просто хотела задать вам один вопрос.

— Надеюсь, это не займёт много времени, — произнёс я не слишком доброжелательно, полагая, что незнакомая девушка попросит мой автограф или захочет сделать со мной общую фотографию. Я даже слегка пригладил волосы, дабы не получиться на фотографии лохматым бродягой. Но незнакомка не оправдала моих ожиданий.

— Это не ваш кофе?

Я замер в нерешительности. Что за бредятина? Зачем я только заговорил с этой ненормальной? Ещё немного, и я, чёрт возьми, опоздаю на свой самолёт!

Повернув голову в сторону, я весьма некрасиво рассмеялся. Девушка с недоумением глядела на меня. Её вопрос в тот момент показался мне каким-то нелепым, даже придурковатым. Возможно, девушка всего лишь неудачно пошутила, но… Я не видел в глазах незнакомки никакой задорности и весёлости. Её взгляд был абсолютно серьёзен.

— Это что, шутка? — спросил я, прекратив смеяться. — Как вас зовут? Вы из Германии?

— Простите? ..

— Я говорю, тонким немецким юмором попахивает. Вернее, его полным отсутствием. Вы, мадам, решили меня разыграть?

— Разыграть? — всё с тем же недоумением переспросила девушка и покачала головой. — У меня этого даже в мыслях не было… Почему вы решили, что я смеюсь над вами?

— Да потому, что я своими собственными глазами видел, как ты пила этот кофе! С какой стати ты решила, что он мой?

— Но я не пила его, кофе стоял тут, на скамейке… Я решила, он ваш.

— Так, довольно, — резко сказал я, и девушка вздрогнула, — твоя странная попытка познакомиться окончилась неудачей. А теперь я должен идти, так что отвяжись от меня, больная.

Кажется, девушку сильно задели мои слова. Это я понял по её изменившимся глазам: они… они заметно потускнели. Небесно-голубой цвет плавно, почти незаметно сменился на грязно-серый.

Я тряхнул головой, чтобы прийти в себя и, чувствуя, как неслышный гнев заполняет всё моё существо, произнёс: