Легенды Белого дела - Бондаренко Вячеслав Васильевич

— Господа, мне впервые приходится читать лекцию в столь блестящей по заслугам и боевому опыту аудитории. Но, господа офицеры, не забудем, что, быть может, наиболее достойнейшие не здесь, а остались на проволоке… — Он сделал небольшую паузу и продолжил: — Я генерал Марков, приехал к вам с Кавказского фронта. Будем вместе беседовать по тактике. Поменьше зубрежки. Прошу на лекциях слушать, а главное, почаще меня останавливать; всякий вопрос, всякое несогласие несите сюда, ко мне, не оставляйте его при себе. Дело военное — дело практическое: никакого трафарета, никакого шаблона…

Яркая, искренняя речь генерала мгновенно захватила офицеров. «Это не была лекция в общепринятом смысле этого слова, — вспоминал один из них. — Пред аудиторией горел факел большого военного воодушевления. Поскольку смелы были выводы и умозаключения, постольку же смело они отдавались на суд, критику и возражения. С кафедры сверкала живая мысль. <…> И молодая аудитория вместе со своим молодым лектором жила одной жизнью» [29] .

Марков снова, как и в 1911-м, доказывал, что является превосходным преподавателем. Но теперь его лекции были еще больше привязаны к практике: генерал приводил множество примеров из собственного опыта времен Русско-японской и той войны, которая продолжалась. Многие его выводы и сентенции запоминались слушателям навсегда: «Дух должен быть свободен от теорий, хотя книги надо читать», «Активность — всегда и всюду основа успеха». Сталкиваясь с неточностью, неполным ответом, Сергей Леонидович реагировал эмоционально, резко. Мог отправить слушателя на место, прервать его, однажды даже в гневе швырнул на пол мел (за что, впрочем, тут же извинился). Но это не мешало офицерам искренне любить своего преподавателя.

Двадцать шестого ноября 1916 года в академии отмечался праздник Святого Георгия — день учреждения легендарного ордена. За обедом седобородый преподаватель геодезии генерал-лейтенант В. В. Витковский [30] произнес шутливый тост в виде арабской поговорки: мужчина может быть счастлив или на груди любимой, или на спине прекрасной лошади, или за письменным столом. Офицерская молодежь обратилась к Маркову:

— Мы ждем слова от вас!

— Довольно, будет, — отказывался Сергей Леонидович, — я уже много говорил.

— Нет, еще, еще!..

— Ну хорошо… — Марков поднялся с бокалом в руках. — Знайте же, господа, что, хотя я здесь призван уверять вас, что ваше счастье — за письменным столом, в науке, но я не могу, это выше моих сил. Нет, счастье — в подвиге, в военной доблести, ваше счастье — на спине прекрасной лошади. Идите туда, на фронт, и ловите ваше счастье!

Раздался гул восторга, и слушатели бросились качать любимого лектора. Они не догадывались, что Марков сейчас говорил о себе самом…

Долгожданное возвращение в строй Сергея Леонидовича состоялось в январе 1917-го. Последнюю лекцию он закончил совсем уж неформально: «Все это, господа, вздор, только сухая теория! На фронте, в окопах, — вот где настоящая школа. Я ухожу на фронт, куда приглашаю и вас!» Новой должностью Маркова стал пост генерала для поручений при командующем 10-й армией, 65-летнем генерале от инфантерии В. Н. Горбатовском [31] . Штаб армии размещался в белорусском городе Молодечно, в здании бывшей учительской семинарии.

Это был уже третий фронт, на котором доводилось служить Маркову. В отличие от Юго-Западного и Кавказского, где шли постоянные бои, на Западном фронте (главнокомандующий — генерал от инфантерии А. Е. Эверт [32] ) с лета 1916 года, после окончания Барановичского сражения, царило относительное затишье. Линия обороны здесь стабилизировалась еще осенью 1915-го. Никто не предполагал, что Русская императорская армия доживает последние дни и что ее конец настанет вовсе не в изматывающих сражениях с внешним врагом, а от руки врага внутреннего…

Сохранились дневниковые записи Маркова начала марта 1917 года, которые позволяют судить о том, как генерал воспринял Февральский переворот.

«1 марта. Был у Горбатовского. Говорили о событиях в Питере. Дай Бог успеха тем, кто действительно любит Россию…

2, 3, 4 марта. Все отодвинулось на второй план, даже война замерла. Телеграмма за телеграммой рисуют ход событий. Сначала все передавалось под сурдинку, потом все громче и громче. Эверт проявил свою обычную нерешительность, задержав ответ Родзянко [33] . Мое настроение выжидательное; я боюсь за армию; меня злит заигрывание с солдатами, ведь это разврат и в этом поражение. <…> Я счастлив буду, если Россия получит конституционно-демократический строй и пока не представляю себе Россию республикой.

5 марта. <…> Наша поездка на вокзал; говорил с толпой на дебаркадере; все мирно, хорошо…

7, 9 марта. Все то же. Руки опускаются работать. <…> Многое подлое ушло, но всплыло много накипи. Уже в № 8 от 7 марта „Известий Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов“ появились постановления за немедленное окончание войны. Погубят армию эти депутаты и советы, а вместе с ней и Россию» [34] .

Анализируя эти записи, легко заметить, что 38-летний генерал ни словом не упоминает ни об отречении императора, ни о самом факте ликвидации монархии в стране. Вряд ли Марков обошел бы вниманием эти события, будь он ярым монархистом; таких среди молодых представителей генералитета вообще было сложно найти. Впрочем, пока он не представляет себе Россию республикой. Пугающе-пророческими выглядят строки о «депутатах и советах», которые могут погубить армию. Развал России действительно начался именно с армии, точнее, с издания Петроградским советом Приказа № 1, который был составлен и выпущен еще до отречения Николая II [35] . Согласно этому приказу, в каждой воинской части создавался свой комитет, который должен был контролировать командиров и имел право оспаривать и отменять их приказы. Тем самым уничтожался один из главных принципов военной службы — единоначалие.

Впрочем, в «заигрывании с солдатами», о котором Марков с опасением писал в записи от 2–4 марта, Сергею Леонидовичу в скором времени пришлось участвовать и самому — в Брянске начались волнения гарнизона, и Марков должен был его «успокоить». Вряд ли это была его инициатива; скорее всего, старик Горбатовский в приказном порядке поручил дело молодому, энергичному генералу, имевшему большой опыт выступлений перед аудиторией. 10 марта Марков отметил в дневнике: «Получено приказание выехать в Минск для поездки в Брянск. Мое первое выступление перед толпой» [36] . В Брянск генерал прибыл 13 марта и сразу же попал в горячую революционную «кашу» — солдаты местного гарнизона арестовали 20 офицеров, в городе шли погромы. Сергей Леонидович сразу же вступил в переговоры с местным советом и смог добиться освобождения арестованных. Но после полуночи настроение толпы изменилось, и сразу несколько рот направились к вокзалу, чтобы арестовать приезжего генерала. Марков, перекрикивая злых, перевозбужденных людей, обратился к толпе с речью, помимо прочего произнеся и такую фразу: