Ласточкин хвост - Грай Станислава

Вот и сейчас, отправив парня с каким-то поручением, Рудо повернулся к нему. Угол рта привычно дрогнул.

— Думал начинать без тебя. Наши свидетели заждались — думаю, девочке пора быть дома в такой час. К тому же, держать их дольше положенного не в наших интересах.

Остановившись у зеркала Гайзеля — одностороннего стекла с тончайшим алюминиевым напылением, — он скрестил на груди руки. Комната допросов была ярко освещена, благодаря чему создавался непроницаемый эффект. Посреди неё сидели двое. Рейнарт ван Адденс и Гёделе де Мас.

На скулах Дитриха заиграли желваки.

— Не хочешь повидаться с давним другом? — насмешку в голосе Моритса он проглотил молча.

— Нет, — качнул он головой. — Мы с ним не друзья. Да и вряд ли когда-то были.

С Рейнартом они не виделись восемь лет — с тех пор, как жизнь младшего следователя ван дер Гасса полетела под откос. И пусть до того они неплохо работали в паре, где ван Адденс выступал консультантом, вспоминать о прошлых временах до сих пор было горько.

— Будет лучше, если пойдёшь ты, — не глядя на Рудо, он продолжал рассматривать девочку сквозь затенённое стекло.

Бледная, растрёпанная, сидит на высоком стуле, словно тощая птаха на жёрдочке. Но при этом молчит — лишь зубы стискивает. Держится и впрямь хорошо, учитывая то, что ей пришлось сегодня увидеть.

Кулаки непроизвольно сжались, и Дитрих поймал себя на мысли, что настало время пересечь черту. Ту самую, которую он давал обещание никогда не переходить.

— Представляю, как ван Адденс мне обрадуется, — несмотря на благодушный тон, лицо Рудо в полумраке приняло почти зловещие черты. Об их соперничестве в Университете Дитрих был наслышан, хоть и не вдавался в подробности.

Оба были одарёнными волшебниками и оба желали добиться большего, произведя впечатление на наставницу Шлотман. Вот только после выпуска пошли разными путями — и, должно быть, к лучшему.

— Переживёт.

О чувствах Рейнарта Дитрих заботился в последнюю очередь — как раз потому, что хорошо его знал. Другое дело — девочка.

— Что будем делать с ней? — проследив за взглядом напарника, Моритс посерьёзнел. — Не зарегистрирована, не включена в базу и едва обучена простейшим формам… Но провалиться мне на месте! Если бы не видел своими глазами, не поверил бы, что и это возможно в тринадцать лет!

— Она… не такая, как все, — Дитрих наконец позволил себе высказать мысли вслух. — И, разумеется, мы занесём её в реестр, когда всё закончится.

— А до тех пор? Предлагаешь оставить её без присмотра?

— Предлагаешь поместить её под колпак и проводить эксперименты? — скривился Дитрих.

— Всё лучше, чем оставить под началом ван Адденса. Если слух об одарённом ребёнке дойдёт до Шлотман раньше чем…

— Я с этим разберусь. Оформи их, как полагается. И запиши разговор.

— Не останешься послушать? — вопрос Моритса настиг его уже в дверях, и Дитрих не нашёл ничего лучше как ответить:

— Мне ещё нужно успеть кое-куда сегодня. И чем скорее, тем будет лучше, — «для всех» добавил он уже мысленно.

Напарник кивнул после недолгой паузы и поднял шляпу в знак прощания.

— Удачи, Дит.

— И тебе, Рудо.

Пальто, сдёрнутое с вешалки в гардеробе, он накинул, уже сбегая по ступеням. Двухэтажное здание из красного кирпича, возведённое в начале столетия, осталось за спиной. Притормозив такси, он назвал адрес, не замешкавшись ни на миг. Так легко, словно последних восьми лет не было вовсе.

И пока чёрный жук-автомобиль полз по улицам под косыми струями дождя, Дитрих перебирал в голове всё, что мог бы сказать. Что хотел сказать. И все эти годы ненавидел себя за слабость. Единственную, которая отравляла ему жизнь изо дня в день.

Минуты пронеслись блеском сырого асфальта, и вот уже машина остановилась у знакомого крыльца. Ступеньки Дитрих преодолел одним махом и, дёрнув на себя подъездную дверь, оказался перед квартирой номер три. Три громких удара костяшек и сердца, а затем тишина.

Пока не послышался звон цепочки, и в проёме не показалась женская фигура.

Конечно, она ожидала увидеть Гёду. Мимолётная улыбка слетела с губ, как только хозяйка узнала незваного гостя.

— Здравствуй, Бет, — он опёрся рукой о дверной косяк, не решаясь посмотреть ей в глаза. — Можно мне войти?

На плите протяжно засвистел чайник.

Плеснув кипяток, Лейсбет протянула ему крутобокую чашку из жженого стекла. Его чашку.