Говорящий с богом - Суржиков Роман Евгеньевич

– Это тебе, чтобы не паясничал. Я предупреждал, и не раз.

Мой хохотнул:

– Ну что, переболела нога?

Но Джемис оборвал его:

– Ворон прав, кайр. Нельзя бросать команду. Герцог бы так не сделал.

– Герцог хочет скорейших вестей!

– Верно. Потому вы с Джон-Джоном пойдете вперед с докладом. А я останусь с моряками.

– Вы их не защитите, кайр Джемис.

– Вы пришлете мне помощь от заставы.

– Вас настигнут раньше, чем придет помощь.

– Я что-то придумаю, - Джемис ухмыльнулся, показав зубы.

– Марк с нами?
– спросил Мой.

– Пускай сам решит, - бросил Джемис.

Ворон выбрался из сугроба, потер синяк на подбородке.

– Ночевать на морозе, жрать снег, получать по морде - это так заманчиво, кто сможет отказаться?..

Так вот кайр Мой и Джон-Джон ушли, взяв с собой Козленка Луиса. А Марк и кайр Джемис остались с нами. Воин вынул из кармана священный браслет и сунул Ворону:

– А теперь, умник, напряги все мозги, какие имеешь, и оживи мне эту штуку.

* * *

Боже, будь здоров и счастлив, и пусть славится твое имя! Не могу и слов найти, чтобы высказать всю нашу тебе огромную благодарность!

Бедная черная Марси все паршивеет: уж половины шерсти как не бывало. Потому забрали мы овечку в дом - жаль ее, бедолагу, на морозе оставлять. Сперва мы с женкой опечалились из-за Марси, а потом с мекну ли, что к чему на самом деле! Ведь прошлым разом ты, Боже, из наших двух просьб только одну выполнил: исцелил мою простуду, а женкин зуб оставил. А теперича я просил детишек нам с Фридой и здоровья для Марси. Коль овечка все хворает, то, выходит, ты вторую нашу мольбу услышал!

Мы с женкой от счастья места себе не находим! Пугало мое не ходит по избе, а прям выплясывает. И я тоже, грешным делом, то песню запою, то насвистывать стану - вот ни с того ни с сего, на ровном месте! А как с Фридою глянем друг на друга - так и улыбаемся. Все благодаря тебе, Боже! Ты - самый великий и благостный изо всех! Сколько ни молились мы Праматерям с Праотцами, а такой щедрости в жизни не видали!

Тут к нам наведывались люди с хутора и рассказали кой-какие новости. Говорят, граф с герцогом повздорили и собрались биться. Герцог сильнее, но он далеко - аж в столице . Граф послабее, но близко. А мы-то аккурат на краю между ихними землями живем. Из хутора многие берут вещички и уходят к герцогу в Первую Зиму, хотят за каменными стенами спрятаться. Нам бы с женкой тоже всполошиться... Но веришь ли, Боже, никакой трусости мы не испытываем. Смело себе смотрим вперед, знаем, что все обойдется. Это благодаря тебе у нас духу прибавилось! Ежечасно чувствуем мы твою заботу!

Позволь напоследок еще крохотную, маленькую просьбочку... Не пошлешь ли нам, Боже, немножко денег? Не от жадности просим, только из волнения о потомстве... Война ведь дело такое: то ли избу спалят, то ли овечек солдаты заберут. А у нас ведь скоро младенчик народится... Как же ему без жилья, без питания? Пошли, Боже, монетку . Или уж сделай так, чтобы нас не коснулась разруха.

Кланяемся тебе в ноженьки! До свидания, великий Боже!

Марк-Ворон испробовал все способы. Он надевал браслет на правую руку и на левую, говорил всевозможные слова - и вслух, и мысленно. Молился перед попыткой, молился после, на закате и на рассвете молился тоже - правда, язык заплетался от холода. Марк целовал браслет, смазывал его своей кровью, осенял святой спиралью... Разок даже направил на кайра Джемиса - по общему согласию, конечно. Они думали: вдруг Предмет оживет, если в человека прицелиться? Ворон напрягся, готовый в любую секунду отдернуть руку, а кайр стоял на полусогнутых, чтобы при опасности рухнуть в снег... Но все без толку. Что молись, что не молись, что мысленно командуй, что вслух, что целься в человека, что в дерево - один черт, Предмет молчал. Марк перепробовал все и махнул рукой.

Сказал:

– Простите, кайр, идеи кончились. Продайте браслет, а? Он и такой, молчаливый, тысяч сорок стоит.

– Не принимается, - отрезал Джемис.
– Я тебе приказал думать, вот и думай. До самой Первой Зимы думай. И Предмет держи у себя.

– Ладно, я подумаю...
– ответил Марк таким жалким тоном, будто ни малейшей надежды он уже не питал.

То было вечером второго дня, как ушли кайр Мой с Джон-Джоном. А на третий день...

"Вас настигнут раньше, чем придет помощь", - так сказал кайр Мой, и напророчил.

На третий день, примерно около полудня, Гвенда вдруг остановилась на тропе, вскинула голову, прислушалась. И зашипела:

– Беда! Беда! Скверные люди!

Минуту спустя мы увидали всадников. Двое в черных плащах выехали на тропу ярдах в трехста позади нас, остановились. Минуту смотрели мы на них в кромешной тишине, они - на нас. Потом развернулись и уехали на север.

– Авангард, - сказал Джемис.
– Он никогда не уходит далеко от основных сил. За два часа здесь будет весь отряд.