Прибытие поезда - Поторак Леонид Михайлович

– П-по-онятно, - согласился брат Феодул.
– Д-два монастыря. Мужской и ж... ж! Женский.
– Он сплюнул мошку.
– Б-божья воля свела...

Кэтэлин стоял, держа на плече ружьё, и смотрел на детей. Потом надул щёки, шумно выдохнул:

– Ложитесь. Жратву, надеюсь, вы имеете. Потому что у меня нет.

– Имеем, имеем, - поспешно сказал Феодул, махнув куда-то в сторону коня.
– П-пора идти?

– Спать, - гайдук сел, зажав ружьё между колен.
– Куда в ночь-то. Утром выдвинемся.

Никто не решился с ним спорить.

4.

Отец Василий спал, устроив голову на мешках с золотом, завернувшись в серое шерстяное покрывало. Таких покрывал в монастыре была куча, а с собой взяли только тринадцать. Остальные, верно, пропадут. Посреди ночи он проснулся от холода, потом снова задремал и спал уже до утра. Утром он ударился затылком о землю, всхрапнул, заворочался, сказал "пух!" и открыл глаза. Мешки исчезли из-под головы. Впрочем, вот они уже объявились вновь, покачивающиеся в руках гайдука. Кэтэлин невозмутимо крепил оба мешка к седлу рядом с оружием. Скрываться и осторожничать гайдук точно не собирался. Сопел, топал, пёрхал и отдувался спросонья, ногтём трогал что-то на передних зубах, так что слышно было за версту.

Дети уже начали просыпаться. Пялились на Кэтэлина, ничего не соображая.

– Что?..
– открыл глаза брат Феодул.
– К-к-к-к!-к? Т-ты п-п...
– с утра он был как немой.
– Т-т-т...

Кэтэлин что-то разжевал и сплюнул. Он был уже верхом.

– Север - там, - он махнул рукой в степь.
– Хотите выжить - ни с кем в пути не разговаривайте, ни на кого долго не смотрите. Идите прямо к какому-нибудь селу.

– Подожди, эй, мы же ещё...
– отец Василий сел, и понял, что в лицо ему смотрит восьмиугольник револьверного дула.

– Не шевелись, батюшка, - посоветовал Кэтэлин.
– Взять с вас нечего, может, доберётесь. Друм бун.

Гайдук хлопнул коня по шее и негромко свистнул. Конь повёл ухом и тронулся с места. Кэтэлин не торопил его, так и удалялся - не оглядываясь и не прознеся больше ни слова.

– К-к-ак же!
– брат Феодул вскочил и замахал руками (а дети лежали, глядя во все глаза).
– Т-ты говорил! Т-т-ты с-сказал, что м-м-м! Что м-монаха не!

Кэтэлин не ответил, только просунул под мышкой ствол револьвера. Монах осёкся. Отец Василий смотрел на него, медленно кивая, словно говорил: а чего ты, собственно, ждал? Тут уже и дети поднялись и уставились вслед Кэтэлину.

(Середина весны 1877 года. Солнце жарит днём, как в июле.

На платформах под брезентовым пологом бьются друг о друга части разобранных катеров. Если слушать дольше минуты, можно выучить порядок, в котором сталкиваются отдельные детали; их песню. Во-сем-над-цать семьдесят семь. Во-сем-над-цать семьдесят семь. И несколько тощих фигурок в чёрно-сером рванье лежат в траве у самых рельсов, невидимые из окон. А может быть, видимые, но принятые за тряпки или мёртвых ворон, или куски брезента. Кто знает. Это случится позже. С точки зрения отца Василия и иже с ним, разумеется. Хотя отец Василий этого и не увидит, он будет висеть поперёк седла, глядя, как движутся под ним трава и лошадиные ноги).

Ничего, кроме золота, Кэтэлин не взял. Монахам остались шерстяные простыни, мешки с продовольствием и конь.

5.

Через несколько минут его догнали. Гайдук оглянулся - на изрядном уже расстоянии виднелись чёрные рясы. А прямо к нему двигалась удивительная компания. Верхом на рыжем коне - том самом, украденном вчера со станции и привёзшем в степь брата Феодула - скакала девочка. Да как скакала, доамне фереште. Свесила ноги на одну сторону, как барыня, даром что вся укутана в чёрный мешок. Сидит прямо, видно, что привычна к езде. Из-за спины её выглядывает мальчик - с виду помладше. Держится кое-как, обхватив опытную наездницу за талию и скривившись от испуга. А за ними пешим ходом едва успевает ещё один монашек, этот, пожалуй, старше всех, но всё-таки тоже мальчишка.

Они остановились перед Кэтэлином. Тот, что бежал за конём, свалился и принялся кашлять и утирать пот. Хилые были эти монахи, негодные для степных путешествий.

Девочка встряхнулась, освобождаясь из объятий спутника.

– Ай небунит, фато?
– удивился Кэтэлин.

Девочка смотрела на него.

– Врай сы ти ущигэ? Тьфу, ты ж болгарка. Тебя что, пристрелить?

Она всё смотрела, набираясь смелости. Бледная, худая, то там, то сям веснушки, нос маленький - ну жалостливое такое лицо, как раз подходит для христовой невесты. Да они, если вдуматься, все как-то так неприметно и выглядят. Вот глаза у неё были стрёмные. Здоровые, как блюдца. Ненормально большие глаза на простеньком в общем-то личике.

– Пожалуйста, господин гайдук. Подождите минуту.

– Щи врай?

– Золото уже ваше, - сказала девочка.
– А ещё у вас оружие. Вы же видите, у вас всё есть. Как вас зовут?

– Кэтэлин, - мрачно сказал Кэтэлин.

– Видите, Кэтэлин, у нас нет ничего. Угрожать мы вам не можем, предложить тоже больше нечего. И вы, конечно, можете оставить нас в поле, а сами ехать, куда вам захочется.

– Вот это в точку. Н-но!

Она не отставала, ехала вровень.