Сокровища Валькирии (Книга 1)

23

Перешагнув порог, он наступил на золото... Попранное ногами, оно лежало всюду и, покрытое слоем пыли, лишь чуть-чуть отблескивало под светом тусклых двенадцативольтовых ламп. Оно было всякое; этому металлу придавали самые причудливые либо изысканные формы. Его вытягивали в тончайшие сосуды, отливали в тяжелые отшлифованные шары, одетые в замысловатую скань, его обращали в жезлы, в посохи, заковывали в булат, чеканили монету или просто делали слитки, невзрачные, угловатые предметы. Но в любой своей ипостаси золото оставалось золотом - тяжелым, неподъемным грузом. Когда-то оно стояло на деревянных и каменных помостах, устроенных вдоль стен залов, но дерево состарилось, не выдержало давления тысячелетий, даже камни стремились сбросить с себя его тяжесть, и все теперь лежало на полу, вытекало из разорванных деревянных бочонков и медленно погружалось в пыль. Русинов прошел все девять залов, и всюду, независимо от времени, независимо от старости золота, была одна и та же картина. Золото давно утратило ту свою суть, которую придал ему человек: из огромных жертвенных чаш не курился благовонный дым, из кубков, рогов и братин давно никто не пил, никто не ел из золотых блюд, не поднимал над головой выносной крест, не брал в руки золоченые мечи и сабли, не считал монеты, рассчитываясь за товар. Металл снова обратился в металл, хотя еще сохранял форму. Он был мертв, ибо мертвый человек тоже не теряет своего образа... Последний, девятый зал оказался отгороженным от всех остальных тремя тяжелыми деревянными дверями. И после золотой мертвечины Русинов оживился, рванул на себя одну, другую, третью, желая увидеть нечто живое, нестареющее, вечное. Однако там, под низкими сталактитами, оказались огромные золотые сосуды, почти до краев наполненные водой. Капли ее медленно стекали по каменным сосулькам и с мелодичным звуком падали вниз - одна в три минуты. И наверное, столько же ее испарялось за это время, посколь-ку ни один сосуд не переполнялся. Русинов осторожно на-брал пригоршню воды, чтобы плеснуть себе в лицо, и ощу-тил, что вместе с влагой в ладонях оказалось что-то невидимое, твердое и царапающее, как битое стекло. Он вылил воду меж пальцев и поднес руки к свету лампочки: алмазы напоминали ледяное крошево. Вода в этом зале была живее, нежели камни... Он не помнил, сколько времени пробродил по залам, но когда вернулся к двери, лампы, и так тусклые, стали совсем угасать- аккумуляторы заметно сели. Он опустился на поленницу слитков, на которых была выбита свастика и паспорт- вес, проба, порядковый номер,- и только теперь понял, что искать больше нечего. То, что называли "сокровищами Вар-Вар", лежало перед ним. Но вместо неуемной радости и восторга чувствовалась усталость, пустота и какая-то непривычная злость предательски обманутого человека. Дверь тихо отворилась - на пороге стоял старик гой в растоптанных валенках, меховой безрукавке, седенький, добродушный и физически немощный.
– Ну, посмотрел сокровища?
– спросил он ласково.
– Посмотрел,- выдохнул Русинов.- И это все?
– Неужто мало тебе?
– тоненько рассмеялся гой.
– Да нет, не мало...
– Тогда пошли. Нельзя здесь долго сидеть. И так уж худо, поди?
– Худо, отец...
– Пошли! Если желаешь- возьми что-нибудь себе, и пошли,- настойчиво заговорил он.- Возле золота опасно долго-то быть. Я вот сюда почти никогда не вхожу. Русинов не стал ничего брать, нагнул голову и нырнул в дверной проем. Старик затворил дверь, закрутил ее трубой, выключил свет.
– Пойдем, я самовар поставил. Да и щей подогрею,- ворковал старик.- Ты же там больше суток бродил. Поди, притомился, оголодал... Потом он сидел в избушке за столиком, покрытым простой клеенкой, и с жадностью хлебал щи. Но не потому, что чувствовал голод: здесь, в замкнутом пространстве тесного жилья, теплилась настоящая жизнь, пусть и трепещущая, словно догорающая свеча. Здесь не так ощущалась мертвечина, воплощенная в золото. Связь со всем остальным подземным миром заключалась в небольшом электрическом рубильнике на стене: с одной стороны к нему подходили провода, собранные в жгут, с другой - два кабеля от аккумуляторов, стоящих на подставке и укрытых пластмассовой крышкой. Старик гой жил здесь, по сути, как смертник, ибо в критической ситуации обязан был перекинуть ручку рубильника, замкнуть цепь и взорвать все подземелье.
– Мы-то уже привыкли,- рассказывал он.- И то на нас действует. А если в первый раз входишь - можно и заболеть. Когда его мало- оно красиво, а когда скапливается много - опасно. Сюда уже ничего нельзя вносить, иначе и наверху, под солнцем, жить станет невозможно. Даже гои болеть начинают, а уж изгоям-то совсем худо. Не зря золото рассеяно по всей земле. Кто забудет об этом да начнет собирать все к себе - оттуда и начнется смерть. Человек скопит много - смерть человеку, а народ какой - так всему народу. Так рушились все империи мира. От радиации можно спастись в свинцовой оболочке; от золота защиты нет... Мысль о том, что гои презирают золото, пришла еще там, в избушке старика. Презирают, но собирают его, тем самым лишают жаждущих создать суперимперию политиков возможности собрать этот металл в одних руках. Пока значительная его доля будет находиться здесь, в пещерах, и попираться ногами, ни одному безумцу не удастся привести мир к гибели и катастрофе. Тысячелетиями они изымали из обращения золото, ибо, потеряв свое символическое, ритуальное предназначение, оно становилось оружием. Это был тот самый яд, который в малых дозах мог стать лекарством, а в больших - принести смерть. У гоев действительно было иное мышление, иная логика поведения, ибо за всю историю они ни разу не воспользовались им как оружием. А могли! Могли совершить то, что замышлялось в мире уже не единожды, - выбросить на рынок огромное количество золота, свести его ценность к ценности обыкновенного железа и тем самым разрушить и денежные системы, и экономику мира. Потом проделать то же самое с алмазами и, по сути, утвердить мировое господство. Но мыслить так, а тем более осуществлять подобное могли только изгои люди, потерявшие способность нести свет. Осознание этого еще какое-то время согревало остывшую возле золота душу и, напротив, охлаждало горячий, воспаленный разум. Однако выбравшись на свет Божий, под яркое, слепящее солнце, он почувствовал всю легковесность своих размышлений. Третья, Северная цивилизация не могла существовать в виде силы, спасающей мир от безумия лишь посредством изъятия у человечества взрывоопасного желтого тельца. Что-то еще было! После того что увидел он в залах, загадка "сокровищ Вар-Вар" становилась более неразрешимой, ибо за золотом скрывалась более глубинная и незримая суть; она растворялась в некоей среде, как алмазы, спрятанные в воде. Они есть и их нет, поскольку прозрачность совершенно одинакова, и отделить их можно, лишь пропустив воду меж пальцев. Трижды был прав Авега, предупреждавший, что изгоям вредна истина, что приоткрытая ее часть немедленно возбудит разум к познанию ее целиком. А это прямой путь к безумию... Так бы и случилось, если бы он остался один на один с собой. Заболевание это не имело медицинского названия, а в простонародье именовалось просто смертная тоска. Он знал, чем можно излечиться, в чем спастись. Но он не знал Бога, не помнил ни одной молитвы и изредка, остановившись, непроизвольно складывал руки и говорил: - Господи! Господи! И не мог попросить ни защиты, ни спасения. Оставалось единственное, что жило в сердце и отзывалось в сознании,- любовь. Он и вернулся после пещер туда, где расстался с Ольгой. Его больше не арестовывали, вернули даже карабин с патронами, отремонтированный автомобиль, и участковый, явившись в первый вечер после возвращения, предупредил, что завтра утром он должен выехать из Гадьи, что в Соликамске ему вернут удостоверение на право управления машиной и что дома его ждет сын Алеша. И что неплохо бы заняться его воспитанием и как-то поучаствовать в судьбе, поскольку он не сдал экзамены за одиннадцатый класс и вышел из школы со справкой, без аттестата.
– Где Ольга?- вместо заверения, что он будет держать слово, спросил Русинов. Участковый знал, где его дочь; они все тут знали, где она, но упорно молчали. Любовь Николаевна, отводя слепые глаза, пробурчала, что Ольга уехала в отпуск. То же самое подтвердила и мать, Надежда Васильевна. Но отец будто бы по-мужски рубанул правду-матку: - Вот что, парень. Не надейся-ка ты и уезжай. Ольгу мы замуж выдаем, к жениху она поехала. Он не поверил и в это. А ночью к нему пришел Виталий Раздрогин. Пробрался так тихо, что не услышала даже Любовь Николаевна. Русинов не спал, просто лежал, вспоминал день, проведенный под солнцем на "необитаемом острове", чтобы отогнать мучительную, как зубная боль, тоску. И, открыв глаза, вдруг увидел рядом исчезнувшего и перевоплотившегося разведчика.
– Мамонт, тебе пора уезжать,- напомнил Раздрогин.- Ты дал слово. Мы свое сдержали, и ты сдержи.
– Сдержу,- подтвердил Русинов.- Но позвольте мне остаться еще на две недели? Потом я уеду.
– Я не могу это решить,- признался он.- Здесь нет моей воли. Ты должен сам понимать, что, пока ты здесь, к тебе притянуто внимание нескольких Служб. За тобой наблюдают, охотятся... Зачем нам лишние хлопоты? Уедешь ты снимется напряжение.
– А кто мне может позволить остаться?
– Ты мне скажи, зачем тебе этот срок?
– доверительно спросил Раздрогин и тем самым как бы разрушил барьер между ними.
– Хочу дождаться Ольгу... Понимаешь, Виталий, мне сейчас нет смысла жить. Куда возвращаться, зачем?
– Понимаю,- участливо проронил он.- Но не зови меня старым именем. Того человека нет.
– Хорошо... Он склонился к Русинову и прошептал: - Попроси свою хозяйку. Только она может помочь, больше никто.
– Спасибо!
– Этого мало,- усмехнулся Виталий.- Если тебе позволят остаться, за мой совет ты мне окажешь услугу.
– Я готов!
– оживился Русинов.
– Сейчас в Красновишерске находится твой друг, Иван Сергеевич Афанасьев,сообщил Виталий.- Он теперь руководит фирмой "Валькирия", вместо Савельева.
– Вот как?!
– Да... Пока он нам очень нужен. Напиши ему, позови к себе.
– Позову... Какая же это услуга?
– насторожился Русинов.- Это же для меня... Я так его ждал... Но я ему должен все рассказать! Я не могу скрыть!..
– От него - не скрывай,- позволил Виталий.- Пусть знает. Он нужен нам.
– А я вам не нужен? Бывший разведчик помолчал - видно, подбирая слова.
– Ты засвечен... Притягиваешь к себе внимание... К тому же на тебе вина перед гоями. Ты всегда был опасным для нас человеком. Нет ничего опаснее одержимого изгоя. Карна не простит тебе Авегу.
– Значит, мне на всю жизнь суждено остаться изгоем?
– Я не знаю твоего рока. Русинов вдруг спохватился, вспомнив то, что не успел спросить во время допроса в горах: - Скажи мне, если можешь: почему сам Авега повел себя так? Почему он выдал себя? Назвался?
– С Авегой это случается,- проговорил Виталий.- Когда долго ходишь по земле свободным, начинает казаться, что вокруг уже не осталось изгоев. И можно всякому довериться... Он ведь говорил, что слепнет. Ты же, Мамонт, показал свой талант психолога и окончательно ослепил его. Талантливый изгой опасен для всего человечества. Ты же хорошо знаешь историю.
– Но как же ты?.. Как ты оказался у гоев? Молодой профессиональный разведчик...
– Это мой рок,- пожал он плечами.- Мне жаль, Мамонт, что не могу помочь тебе.
– Ты не был изгоем? Ты никогда не испытал, что значит бродить беспутным по земле? Ты сразу родился гоем?
– Все люди рождаются гоями,- он похлопал его по руке и встал.- Проси хозяйку. Пусть поклонится Карне. Он удалился точно так же, как и пришел.

Карна позволила остаться на две недели...

А после визита Ивана Сергеевича стало еще хуже. Он пытался контролировать себя как врач-психиатр, прислушивался к своему состоянию и отмечал, что начинается какое-то сотрясение духа и разума. Приступы беспокойства наблюдались неожиданными толчками, и он, после вялого безразличия, ощущал желание бросаться на стены, куда-то бежать, совершать какие-то физические действия. И когда однажды опомнился на берегу Колвы, захватил себя врасплох сбрасывающим камни в воду- понял, что дела совсем плохи начинается сумеречное состояние. Логический аппарат сознания отказывал: все, о чем он начинал думать, разваливалось, не имело связи либо казалось полным абсурдом. Он уже начинал сомневаться, был ли в девяти залах пещеры? Не приснилось ли? Не родилось ли это в бреду? Он жалел, что не взял ничего из хранилища, когда ему предложил старик гой, и теперь не было никакого вещественного доказательства. А до открытия ему "сокровищ Вар-Вар" была хоть нефритовая обезьянка - Утешительница души и разума. Однако во всем хаосе и развале сознания родилась одна естественная мысль: сокровища древних ариев потому и не были известны миру, что психика изгоя не выдерживала, когда прикасалась к таинству... Всякий заявивший или предположивший их существование заявлял себя безумцем, сумасшедшим, ибо начни сейчас Русинов рассказывать первому встречному о залах пещеры, в лучшем случае приняли бы за сказку. Неспособность психики "бродящих во тьме" устоять, а разума - осмыслить увиденное было гарантией сохранения тайны этих сокровищ. Но при этом находились же такие, кто мог поверить в бред сумасшедшего и организовать экспедицию Валентина Пилицина! Кто-то был способен отделить зерно от плевел! Ведь и родной Институт не побрезговал копаться в навязчивых идеях душевнобольных. Сколько раз Русинов вел длительные беседы с пациентами клиники? К черту золото! Надо попытаться вернуться в русло рассудка и осмыслить то, что пока недоступно разуму: какую соль носят Авеги на реку Ганг? Соль, которую добывают в пещерах Варги? И вообще, откуда все пошло? Кто придумал эти титулы, иерархию? Карна, перед которой все преклоняются, которая управляет всей жизнью? Где она? Куда ходила слепая старуха сначала с нефритовой обезьянкой, затем - спрашивать позволения оставить Мамонта еще на две недели? Кто она- королева, царица, Хозяйка Медной горы? Единственное, что известно - как она выглядит. Авега сразу узнал ее на открытках картин художника Константина Васильева. Неужели Васильев видел Карну-Валькирию? Или это просто творческое прозрение?
– Нет, Карна- это слишком далеко! А Варга- совсем рядом, слепая старуха. Ведь она же в полном смысле добывала соль в соляных копях: профессиональное заболевание суставов, но великолепные легкие - у семидесятилетней женщины не слышно дыхания! Совсем не употребляет соли, хотя хлеб и соль всегда оставляет на столе, каждое утро встает и встречает солнце, а вечером провожает его и, не включая света, ложится в постель. Она не имела никакого отношения к золоту. Там вообще не было женщин, и даже та, что вела допрос вместе с Авегой, не пошла с Русиновым, а передала его в руки провожатого... Близко локоть, а не укусишь теперь. Все на золото променял: любые расспросы могут быть истолкованы как нарушение условий искупления вины. Обставили его очень хитро и прочно, обезвредили, лишили всего, даже собственных убеждений, от коих теперь следует еще и публично отказаться... Стоп! Но ведь тем самым гои как бы очищали его от прошлого! Снимали порок, опасность, которую нес с собой Русинов вместо света. Разумеется, делали это не ради него, а для собственной безопасности. И защищают прежде всего, таким образом, даже не пещеру с золотом, которую и отыскать не просто,нужны годы и роты спелеологов, чтобы обследовать многие километры подземных лабиринтов. Да и во всяком случае, если к залам станут подходить люди без всякого дозволения Карны, старичок гой включит рубильник. И тогда, чтобы отыскать сокровища, потребу-ется своротить, раздробить и разобрать половину хребта Северного Урала. Они защищают совершенно другое - некие соляные копи, где добывают священную соль! И золото- это от-влекающий маневр для таких одержимых изгоев, как Русинов. Показали - свихнулся и гуляй потом, рассказывай небылицы. Поэтому надо немедленно писать статью, кричать на весь мир, что ничего нет - ни золота, ни "сокровищ Вар-Вар". Все это- выдумка большевиков, отправивших экспедицию Пилицина. Всякая умозрительная идеология верит в чудо, отличается авантюризмом, самоуверенностью, критикует недомыслие и глупость прежней, свергнутой идеологии и закономерно попадает впросак. Талантливый и одержимый изгой Гитлер в поисках истины сначала посылал экспедиции на Тибет и в Индию, затем пытался прорваться через Сталинград к Каспийскому морю и открыть себе путь на реку Ганг. К тому же верил он и в чудо-оружие, собирал по миру магов, чародеев и заклинателей, чтобы они своей силой парализовали войска противника. И священный знак движения света - свастику - носил на знаменах, на рукавах, на партийных значках, отметил ею каждый слиток золота, каждую солдатскую ложку, да не спасся от своего рока. Не избегнул его и Наполеон Бонапарт, вооруженный идеологией франкомасонства, мечтавший через покоренную Россию проложить дорогу в Индию и отнять ее у английских масонов. Но оба они были жалким подобием Великого Изгоя - Александра Македонского, ибо последний был сотворен гением Аристотеля. Вооруженный знаниями, ученик отправился завоевывать мир вовсе не для того, чтобы создать империю, и в Индию он рвался с иной целью. Великий Идеолог рукою и мечом Великого Изгоя уничтожил Книгу Знаний древних ариев, ушедших на Восток,- Авесту, написанную на двенадцати тысячах бычьих шкур. Александр Македонский ритуально сжег ее после захвата Персии и отправился добывать на реку Ганг вторую книгу арийских откровений - Веды. Но роком предначертано было в один год Идеологу лечь в гробницу, а Изгою- в бочку с медом, в которой он и был привезен из последнего похода. Тем же временем странные люди, носящие титул "Авега", спокойно проходили по неведомым путям через царства, границы и идеологии, с Урала на реку Ганг и приносили священную соль... Нет! Лучше не думать об этом! Надо отказаться от всех своих прошлых воззрений, выводов и теорий. Сокровищ древних ариев, варяжских сокровищ, а также "сокровищ Вар-Вар" в природе не существует. Владимир Иванович Соколов-Авега - просто душевнобольной человек; варгами или варками когда-то давно называли солеваров на Каме. Карна- некое божество, упоминаемое в "Слове о полку Игореве", примерный аналог из скандинавской мифологии- Валькирия... Но это ведь все для дураков! Для непосвященных изгоев. Шведы, допустим, никогда не поверят, услышав из уст Русинова подобные утверждения. Даже Савельев посмеется, не говоря уж о "мелиораторах" - Интернационале с неизвестным номером... Поэтому и вопить на весь мир не следует. Такие вещи нужно говорить тихо, невзначай, как бы проговариваясь случайно. В любом исповедальном признании сразу заподозрят подвох. И ни в коем случае не публиковать в популярных газетах: общественности вряд ли вообще что известно и о сокровищах, и об Институте, как, впрочем, о фирме "Валькирия". Возникнет сенсация, лишний шум, приток журналистов и полчище желающих поискать "сокровища Вар-Вар". Можно вызвать обратный эффект. Придется еще искать способ публичного раскаяния. Если Льва Николаевича Гумилева гои наказывали, то как же он искупал вину? Заставили ли его отказаться от каких-то своих выводов и признать их ошибочными?.. Что-то незаметно было в его статьях и книгах, чтоб он раскаивался. Может быть, попробовать найти официозную личность, эдакого свадебного генерала от науки, типа академика Лихачева, и через него запустить это отречение? Каким-то образом вызвать его на дискуссию по поводу арийских сокровищ. Он должен отвергнуть их существование, объявить вымыслом, поскольку не признает существования древней арийской цивилизации на территории России. Ему бы поверили шведы, возможно, прислушались бы "мелиораторы" из Интернационала... А если он не опровергнет эту версию и вообще откажется дискутировать на эту тему? Он слишком умен и многое знает, чтобы развенчивать арийскую тему публично. Как бы он официально ни утверждал, что государство Русь существует всего одну тысячу лет, на самом-то деле прекрасно осознает, что это не так. Но старику нельзя отказываться от своих убеждений... Эх, был бы жив Лев Николаевич! Упасть бы ему в ноги, чтобы научил! А соль, между прочим, до сих пор несут на реку Ганг. И Соколов-Авега, оказавшийся здесь с экспедицией Пилицина, возможно, искал не только золото, чтобы покупать паровозы в Швеции. (Опять Швеция!) Но и соль эту искал. Когда же нашел- она-то и решила судьбу экспедиции. Третий Интернационал что-то знал об этом! Зачем Троцкий собирал легионы, чтобы послать в Индию? Ну почему они все рвутся в Индию? Всю свою историю? Третий рейх тоже что-то знал... Погоди, а как же им удалось провезти через полстраны партийную казну вместе с Борманом? Ладно, гой Николай Васильевич Колчак, скорее всего, сам сдал царское золото, когда пытался Великим Северным путем пройти к Петрограду. Но кому и как удалось тайно от всего мира заполучить сокровища третьего рейха, притащить и спрятать на Урале вместе с партийным лидером фашистов? Без участия властных структур либо какого-то высокого представителя власти тут не обошлось. Сталин отпадает, потому что был под полным контролем Берии,- оба они самые обыкновенные дети Третьего Интернационала. Тогда кто же тот всемогущий, переправивший из побежденной Германии несколько вагонов ценностей вместе с военным преступником? И вместе с ними привезли "Янтарную комнату"... Гадать бессмысленно, если каждый раз упираешься в незримую стену, если истина растворена в воде, как алмазы. Но попробуй найди их, если не можешь пощупать руками!.. И тут на глаза Русинову попала каповая доска с наставлением. Она все время была на виду, и он привык к ней; тут же вчитался в текст, как следует очищать росы-каналы. Спустить воду на нивы, а потом убрать камни и грязь... Он знал почти наизусть, что написано, однако никогда не задумывался серьезно, кем написано! Утомленное, взъерошенное сознание уже повсюду искало символический смысл, а тут на стене висит возможный ключ. Необходимо найти тему разговора с Любовью Николаевной, которая бы не вызвала в ней никакого подозрения. Дождавшись, когда она заглянет к нему в комнату и позовет на ужин, Русинов показал на доску и спросил, кто автор этого наставления. Варга огладила ладонью выжженный текст, будто читая его пальцами.
– Это букварь,- объяснила она.- Подарили, когда ослепла. Училась читать руками... На глянцевой, отполированной каповой доске буквы действительно можно было ощущать пальцами. Но уж слишком замысловатым и мудреным был текст!
– Научились?
– Научилась, да читать нечего,- сокрушенно сказала она.- Нет таких книг...
– Откуда же это наставление?
– возвращая ее к началу разговора, с настойчивостью спросил Русинов.- На Талмуд не похоже...
– Не знаю,- уклончиво проговорила Любовь Николаевна.- Скорее всего, арабский источник... Пойдем ужинать? "В самом деле, что я пристал к старухе?
– усмехнулся он про себя.- Все кругом - пустота... И нечего искать, нечего дергаться. Предупреждала Ольга - не задавай вопросов!" Потом он сам щупал доску руками, пытался "читать" - и прочитывал! Действительно, какой-то букварь... "Не ищите камней на дне росы и не поднимайте Да это же о нем! Он ищет камни на дне росы! Ныряет в воду и пытается поднять, а камни в воде легки и неподъемны на поверхности. И влекут на дно с головой... Не ищите камней на дне росы! "Дабы очистить росы, затворите Это звучало как наставление по очистке собственного сознания от "камней" и "нечистых наносов". Очищение духа и разума, избавление от сути изгоя!.. Не может быть, чтобы эту доску умышленно повесили в его комнату. Да и висит тут она давным-давно! Нет, это букварь для очищения, некое постоянное напоминание о чистоте "рос"... Роса- это не оросительный канал! В переводе с древне-арийского - "сияющий, лучезарный"! Чтобы быть сияющим, носящим свет - спустите накопившуюся в вас грязную воду, и обнажатся камни! Иначе не увидеть этих камней в мутной воде, а нырять и доставать их - напрасный труд... Пусть обнажатся камни! И тяжелый труд возблагодарится светом. Если это напоминание для гоев, то нечто подобное этой доске должно быть и в доме Ольги. В тот же вечер он пошел к участковому, однако его, как всегда, встретила мать, Надежда Васильевна, не пустила дальше крыльца и с сожалением, не ожидая вопроса, сказала, что Оля еще не приехала и никаких вестей не присылала... Пришлось уйти, как всегда, несолоно хлебавши. Он вернулся к Любови Николаевне и вдруг обнаружил, что капо-вой доски на стене нет. Осталось лишь темное пятно, точно повторяющее конфигурацию...

В эту ночь он первый раз заснул после пещер, но очень чутко, настороженно. И проснулся оттого, что почувствовал: кто-то находится в комнате! Первой мыслью было- Ольга! Но, открыв глаза, увидел склонившегося над ним мужчину.
– Виталий?
– спросил он.
– Тихо!
– Вошедший приставил пистолет к виску.- Вставай без шума. Одевайся, пошли со мной. Это был не Раздрогин, а совершенно незнакомый человек. Так еще с Русиновым здесь не обращались...
– Кто ты?
– спросил он.
– Все вопросы потом,- прошептал незнакомец, не убирая пистолета.Собирайся быстро. Русинов оделся. По крайней мере, это уже какое-то событие в том затишье, в той пустоте, вынесенной из пещеры... Хозяйка все время запирала дверь на внутренний замок, однако незваный гость открыл его, вырезав круг стекла в нижнем глазке,- это Русинов отметил на ходу: после посещения Раздрогина все оставалось целым... На улице незнакомец положил пистолет в карман куртки и, не вынимая руки, приказал идти вперед по огороду. Они перелезли через изгородь, и конвоир указал направление - к лесу в конец поселка. За косогором стоял пустой лесовоз на дороге. Едва они приблизились к нему, как заработал двигатель и открылась дверца. Незнакомец толкнул пистолетом в спину: - Вперед, Мамонт! В кабину! Машина тронулась без света, на малых оборотах. В кабине оказалось еще два человека, так что Русинова зажали плотно, с двух сторон. Через километр водитель прибавил скорость и включил свет. Это были исполнители, и заводить с ними разговор не имело смысла. Иначе бы уж что-то спросили. Лесовоз попылил немного по проселку и свернул на один из волоков. Покружив по вырубкам, въехали в сосновый бор. В свете фар откуда-то с обочины выехала "Нива" с багажником на крыше. Лесовоз остановился, Русинова высадили из машины и подвели к "Ниве".
– Садись,- велел один из конвоиров.- Прокатимся с ветерком. Русинова снова зажали с двух сторон. На коленях человека, сидящего слева, лежал автомат с коротким стволом, так называемая "Ксюша". Судя по всему, это была Служба, но не банда: чувствовалась воинская дисциплина, немногословие, знание своего дела, хотя все это как бы слегка огрубление, по-милицейски. "Нива" в самом деле полетела с ветерком. Русинова бросало по сторонам, прижимая к рядом сидящим. Водитель умел ездить по местным дорогам на хорошей скорости - значит, не первый день крутил тут баранку. Скорее всего, это были люди Савельева. Но почему вдруг такой оборот, если Иван Сергеевич утверждал, что нашел общий язык и теперь вот-вот должен подмять Савельева?.. Не подмяли ли самого Ивана Сергеевича? И сейчас начнут подминать Мамонта... Отчего они вдруг стали такими резкими? Машина свернула по направлению к Верхнему Вижаю. Русинов уже хорошо разбирался в здешних дорогах и направлениях. Если там встретит Савельева, значит, Ивана Сергеевича переиграли. Слишком увлекся, слишком расслабился и осмелел "старый чекист", так, что возит за собой барышню, работающую сразу на всех. А кто работает на всех - тот работает только на себя, и ни на кого больше. Это закон. Савельева в Верхнем Вижае не оказалось. "Нива" остановилась возле какой-то стройки. На улице светало, и Русинов различил два строительных вагончика за штабелями бруса и досок. Его ввели в один из них- Савельева не было. В тесном рабочем помещении с инструментами, спецодеждой и какими-то деревянными деталями находились два человека: приятный седоватый мужчина лет пятидесяти в белой свежей рубашке и джинсовой куртке, другой помоложе, сухой, подвижный, тренированный, поперек губ - складка - признак скрытой циничности и себялюбия. В любом случае оба - не прорабы, не бригадиры на стройке, но большие начальники, привыкшие к кабинетам. Кроме савельевской Службы, здесь никого не могло быть...
– Рад тебя видеть, Мамонт!
– разулыбался седоватый.- Извини, что подняли среди ночи. Ты человек военный, понимаешь: служба есть служба...
– С кем имею честь?
– сухо спросил Русинов.
– Мне перед тобой скрывать себя не имеет смысла,- добродушно проговорил он, показав знаком стоящим у дверей "строителям" удалиться.- Я генерал Тарасов, слыхал? Иван Сергеевич говорил, что Службу у Савельева возглавляет какой-то отставной генерал, но не знал его фамилии.
– Не слышал,- проронил Русинов.
– Ничего, вот и познакомились,- усмехнулся Тарасов.- Поговорить с тобой необходимо, Мамонт... Ничего, что так называю? Знаешь, привык уже к твоему прозвищу.
– Я буду разговаривать только с Савельевым,- заявил Русинов.- Вас я не знаю, вижу первый раз. Так что извините, генерал.
– Савельева больше нет,- развел руками Тарасов.- По-моему, между вами дружбы никогда не было, так что ты его жалеть не будешь. Нет, он жив-здоров, только не служит в нашей фирме. Похоже, генерал совершил военный переворот и сбросил гражданскую власть. Причем сделал это недавно, в последние дни. Началась цепная реакция революций: шведы скинули Савельева, теперь его скинул генерал. Верный признак кризиса власти и положения. Новый диктатор снова сделал ставку на Мамонта...
– Все равно я должен увидеть Савельева, прежде чем говорить с вами,упрямо сказал Русинов.- Это принципиально.
– Не могу предоставить такой возможности,- проговорил генерал.- Его пришлось сдать шведам. Взрыв в их, представительстве - его инициатива. Надо отвечать за глупость. А мы теперь- узаконенная официальная фирма. Наша, российская фирма, без всякого совместительства. За выход из подполья генерал рассчитался с кем-то живым товаром- беднягой Савельевым. А может, поставили такое условие - очиститься от террористического элемента... О чем пойдет разговор, было ясно. Но требовалось выяснить, что известно генералу о последних педелях жизни Русинова- где был, что видел... Судя по тому, как поднимали с постели и как везли сюда, генерал по характеру и способу действий- кавалерист, лихой рубака. Потому в отставку вылетел: такие контрразведчики в Госбезопасности перестали пользоваться популярностью. Но они очень бы пригодились для военного или чрезвычайного положения. Стоп! Погоди! Если Савельева сдали шведам- тому терять нечего. Он, в свою очередь, сдаст Ивана Сергеевича и его эту подружку из "постельной разведки". Тем более имеет на Афанасьева старый зуб! Чтобы спастись самому, Иван Сергеевич должен сейчас спасать Савельева. Что там сейчас происходит?!
– Я решил предложить тебе условия совместной работы,- пользуясь молчанием Русинова, заявил Тарасов.- Мы как-нибудь обойдемся и без шведов, и без мирового капитала. Ты же патриот, Мамонт, и наверху у нас тоже есть патриоты. Все видят, все понимают. Хорошо знают раскладку геополитических сил в мире, тенденции, процесс развития... И без Савельева обойдемся, он же полный дилетант в нашей работе.
– Без специалистов вы не обойдетесь,- проговорил Русинов, осмысливая ситуацию.
– Потому и обратились к тебе!
– засмеялся генерал.- Ты у нас считаешься лучшим знатоком кладоискательства, тебе и карты в руки. Скорее всего, генерал не знал, где побывал и что повидал Мамонт. Иначе бы уже не вытерпел, выложил козырь... Хотя если он игрок, то вначале пощупает партнера, заставит сделать необдуманные шаги, проверит, сколько козырей, крепко ли сидит.
– Карты в руки, пистолет к виску,- пробурчал Русинов. Если генерал совершил военный переворот, то немедленно оказался врагом фирмы "Валькирия". А если Савельев сдал Ивана Сергеевича и того стали "колоть", напичкав спецсредствами, то даже если он и заговорит, информация к генералу не просочится. В шведском особняке кто-то работал на Службу, но Савельев знал кто и должен был сдать всю разведку. Так что с этой стороны маловероятно ждать утечки информации к генералу. А его люди работали грубовато, по крайней мере те, что приходили за ним ночью, и навряд ли бы могли отследить, куда и с кем пропадал Мамонт на несколько суток. В любом случае точных данных у генерала быть не может. От его же догадок можно отбрехаться...
– Ты моих ребят извини,- благодушно сказал Тарасов.- Они в нашей Службе не работали. Это мои афганцы, в спецназе служили. Только и умеют стволами тыкать. Кино насмотрелись! Но без них тоже нельзя. Они специалисты в своей области. Один такой "специалист" оставался в вагончике- доверенное лицо, личная охрана, офицер по спецпоручениям...
– Я знаю, что с тобой так грубо нельзя,- продолжал генерал.- Ты же Мамонт. И не так-то прост. Шведов ты хорошо блокировал своим другом Афанасьевым. Тот им сейчас лапшу на уши вешает - тоже хорошо. Правда, друг твой слегка самоуверенный человек. Решил, если дурит шведов, то и меня можно пригрести к себе и включить в свою игру. Да только я- человек дела, мне играть некогда, да я еще в контрразведке в эти штуки наигрался. Мне надо сокровища из этих гор вытащить. Впрочем, можно и не вытаскивать, пусть здесь лежат, если хорошо лежат. Я своих афганцев к ним приставлю - и будет у пас банк надежнее швейцарского.
– Вытаскивайте, приставляйте, мне все равно,- сказал Русинов.- Я тоже, сказать откровенно, наигрался в кладоискательство. Так что не по адресу, генерал.
– Это как же тебя понимать?
– А так и понимать - устал.
– Ну, это дело поправимое!
– обрадовался генерал.- Мы устроим тебе недельку отдыха! Отель- в горах, на берегу чистейшего озера. Роскошный коттедж, сауна, две очаровательные массажистки... Но через неделю ты поведешь меня лично в пещеру и покажешь все, что нашел. А я приму по описи. Русинов сделал паузу, глянул на генеральского порученца: - Мы должны поговорить вдвоем. Тарасов указал головой на дверь - порученец вышел, но остался на ступеньках вагончика.
– Давай вдвоем!
– весело сказал генерал.- С глазу на глаз. Или глаза в глаза - как правильнее? Ладно, так и так сойдет. Ты мне скажи: сокровища там хорошо лежат или вывозить придется?
– Хорошо лежат, надежно,- в тон ему проговорил Русинов.- Я восемнадцать лет искал, и вам столько же придется.
– Нет, Мамонт!
– Тарасов погрозил пальцем.- У меня фирма частная, я ссуду взял, под большой процент. Я их восемнадцать лет искать не намерен.
– Может, и раньше найдешь,- предположил Мамонт- надо было начинать искупать вину.- Как устанешь, так и найдешь...
– Слушай, Мамонт, я ведь не швед,- генерал начинал терять свое лицо добряка.- Мне лапшу на уши не вешай. Уж свою-то родную русскую советскую публику я знаю хорошо. Если бы не знал, где ты побывал, не тревожил бы, не поднимал бы из теплой постели. Это вам в Институте халтура с рук сходила, там могли темнить. Все эти свои эмоциональные штучки- устал, голова болит, апатия- будешь массажисткам рассказывать. А я привык слушать речи более конкретные и обоснованные.
– Гляжу на тебя, генерал,- вроде ничего, глаза умные,- с циничным спокойствием сказал Русинов.- А мозгами шевелить не хочешь. Хочется поскорее на сокровища посмотреть... Неужели ты решил, что Мамонтнедоумок? Простой, как карандаш?.. Да если бы я где-то побывал да на что-то посмотрел- в постели бы, наверное, не лежал! А уже нанял бы полк охраны и твоих драных афганцев на выстрел в горы не подпустил! Я бы уже сидел здесь, как Строганов. Со мной бы уже президент улыбался. Генерал выслушал и рассмеялся. Походил по вагончику, попинал с прохода выстроганные бруски.
– Знаю, знаю, Мамонт... Ты не простой, не идиот... Но ты лошадка на бегах! На тебя только ставки делают! Он резко обернулся к Русинову, и тот увидел тяжелое лицо решительного и сурового человека. Он был уверен, жесток и неумолим, как стальная дверь в Кошгаре, способная выдержать ядерный удар. Играть с ним было бессмысленно, убеждать- бесполезно. Генерал сел напротив, глаза в глаза.
– В восемьдесят втором году, в августе месяце, вы вылетали куда-то на вертолете с Афанасьевым без сопровождения Госбезопасности,- проговорил он.- И находились вне поля зрения в течение трех часов. В восемьдесят пятом году, опять же с Афанасьевым и опять в августе, с одиннадцатого по тридцатое, вы снова ушли из-под наблюдения и находились где-то в горах. И наконец, нынче, в девяносто третьем, опять с одиннадцатого по пятнадцатое августа, правда, теперь один, ты исчезаешь снова... А когда возвращаешься, на твоей умной голове, Мамонт, резко добавляется седины. Объясни мне, пожалуйста, что это за августовские прогулки? Русинов прекрасно помнил, что было в августе восемьдесят второго - летали с Иваном Сергеевичем к камню, где стоял знак жизни и где должны были встретиться Инга Чурбанова с Данилой-мастером. Где был нынче - не забудешь до смерти. Но что было в августе восемьдесят пятого, Русинов вспомнить не мог. Вроде бы тогда не произошло сколь-нибудь знаменательных событий, потому все выветрилось. Возможно, надоела опека Службы и они попросту оторвались от "егеря", чтобы порыбачить на воде и обсудить текущие дела. Иногда они так делали, хотя потом получали строгое предупреждение. Но тогда можно было валить все на непрофессиональность "егеря" - пусть долго не спит! За что он деньги получает? Теперь и валить было не на кого, да и объяснять ему, где был, что делал, обеспечивать себе алиби было невозможно. Правду сказать нельзя, а кривду генерал проверять не станет - слишком торопится. Видимо, ссуду взял большую, на короткий срок и огромный процент. Были бы у него факты или точная информация, он бы не тронул сейчас, а наблюдал бы каждый шаг. Но вся беда в том, что генерал со своей Службой не может контролировать Мамонта. Что-то не получается у "нелегалов", привыкших работать в "цивилизованных" странах. Потому и решил давить.
– И еще!
– продолжал он после паузы.- Объясни мне: что за странное отношение местной власти к тебе? То выписывают ордер на арест и арестовывают, то ты после побега вдруг спокойно разгуливаешь по поселку и заходишь в дом к участковому. А он тебя и пальцем не трогает! Как это ты его приручил? Только не ври, что через дочку его! В зятья он брать тебя не хочет... Ну, Мамонт?
– Да, генерал, много чего ты наковырял, но все впустую,- Русинов пошевелился, разгоняя кровь.- Не на ту лошадь поставил. Я к финишу не приду. Мой тебе совет: отдавай назад ссуду, пока не растратил, распускай гвардию и займись другим делом.
– Это все?
– спросил он спокойно.
– Нет, не все... В прошлом году у вас пропал человек. Я его нынче видел... Зрелище страшное. Так вот, я не хочу обрастать шерстью и потому ухожу. Если ты хочешь- продолжай. Через год тебя отловят как снежного человека.
– Теперь все?
– Теперь все. Генерал не спеша подошел к двери, постучал. Через секунду в вагончик вошел порученец.
– Ты же, кажется, фельдшер по образованию?
– спросил его генерал.
– Так точно,- по-военному ответил тот.
– Отведи Мамонта в лазарет, посмотри. По-моему, у него что-то с головой. Порученец достал откуда-то с полки резиновую дубинку, ткнул Русинова в плечо: - Пойдем посмотрим, что у тебя с головой. Русинов ощутил холод в солнечном сплетении - точно такой же, как в пещере, прежде чем перешагнуть через зловещий порог...

24

С аэродрома Иван Сергеевич сразу же пошел к Варбергу в номер. Ученый-швед сидел за компьютером - рылся в памяти машины.
– Иван Сергеевич?
– удивился он, поскольку тот никогда не бывал у него и даже в крыло особняка не заходил, где были апартаменты шведов. Иван Сергеевич без приглашения сел в кресло с таким видом, будто случилось непоправимое. Варберг встревожился, выключил компьютер и подкатил другое кресло поближе. Вопросов не задавал - ждал терпеливо.
– Плохо дело,- наконец проронил Иван Сергеевич.- Мамонт практически в невменяемом состоянии.
– Вы его видели?- настороженно спросил Варберг.- Вы нашли его? Иван Сергеевич выдержал паузу: - Да... Нашел. Но уже поздно! Варберг схватил трубку внутреннего телефона, сказал несколько фраз по-шведски, снова сел, блестя очками. Через минуту в номер вошел молчаливый- Джонован Фрич. Варберг что-то объяснил ему, поставил рядом с креслом Ивана Сергеевича стул, сел, уступив свое место гостю.
– Вы что, господа, приготовились слушать?
– спросил Иван Сергеевич и встал.- Решили, что я вам сейчас расскажу интересную историю о Мамонте? А ничего интересного нет! Он прошелся по номеру - наглеть так наглеть!
– открыл бар, перебрал бутылки, нашел русскую водку и, налив полфужера, выпил. Когда-то давно, еще в шестидесятые, Иван Сергеевич нашел хороший способ, как избегать разноса начальства. А начальство тогда было крутое, в галифе, в хромовых сапогах- атавизмы времен НКВД! Однако храбрым и безжалостным было, лишь когда перед ним человек начинал робеть, смущаться и "жевать мочалку", как говорили. Способ заключался в присловье - ихним салом по мусалам: следовало прямо с порога наглеть до определенного предела, передвигать мебель в кабинете начальника, пить воду из его графина, хватать телефонную трубку - только не стоять на месте и при этом говорить либо отвечать на вопросы дерзко, самоуверенно и с некоторым хамством. А если на стуле висит френч начальника или лежит его шапка, то их нужно при этом пять раз перевесить, переложить с места на место, покрутить в руках, при необходимости даже примерить, будто от волнения, возбуждения и недовольства. Мол, так зол, что не ведаю, что творю. Когда берешь личные вещи начальника в свои руки и манипулируешь ими на его глазах, он становится если не беспомощным, то уж не гневным. Он внутренне-то возмущается поведением подчиненного, помнит, что тот провинился и надо бы его наказать, но его внимание в тот момент отвлечено на личную вещь и в сознании сидит мысль - чего ты треплешь мою шапку? И редко кто устоит перед натиском и скажет: "Положи шапку и отвечай!" Они сами начинают робеть, забывать детали провинности, и в результате все сходит с рук. И потом, когда провинишься во второй раз, начальник уже начинает тебя побаиваться,- дескать, свяжись с ним, опять как разинет рот, как начнет двигать стулья. Пусть лучше заместитель с ним разберется. А с замом всегда можно договориться. Всякая вина у зама- второстепенная... Способ этот, по мнению Ивана Сергеевича, годился для всех начальников всех времен и народов.
– Состояние здоровья Мамонта безнадежное,- заключил он и, повалившись в кресло, сцепил руки - побольше нервов!
– Полное расстройство психики, потеря памяти, рассудка... Одним словом, вылетает самое важное звено, опорная точка на этот сезон.
– Что с ним случилось?- спросил Варберг, посматривая на молчаливого.
– А что случилось в прошлом" году с вашим человеком?!
– почти закричал Иван Сергеевич.- Вы же ездили смотреть на него на аэродром? Видели?!. Что случилось...
– Это был не наш человек,- заметил Варберг не очень уверенно.
– Теперь это не ваш человек!
– возмутился Иван Сергеевич.- Когда работал на вас- был ваш. А сошел с ума - не ваш стал. С такой логикой, господа, вы в России далеко не уедете. Вам известно, почему даже под сильным огнем раненых выносят с поля боя? Если не будут выносить, то армии откажутся воевать. Каждый солдат смотрит, как вытаскивают гибнущего от потери крови, и думает, и надеется, что и его тоже вынесут, не бросят...
– Фирма определила пенсию господину Зямщицу,- вставил Джонован Фрич.
– А что ваша пенсия? Человек-то безнадежно болен!
– О да!
– подтвердил Варберг.- Люди гибнут за металл... Бессмертный Гете.
– Я не смог выяснить, что произошло с Мамонтом,- помолчав, продолжил Иван Сергеевич жестко и отрывисто.- Сам он объяснить не в состоянии. Разговаривать с ним невозможно и небезопасно. Зрелище не из приятных агрессивный, пена на губах и совершенно не моргает. Меня всерьез беспокоит, господа, что практически в течение одного года два человека в одном и том же месте сходят с ума. Мамонт стал наполовину седой. Пережил какое-то мощное потрясение. Безусловно, оба они, и Зямщиц, и Русинов, что-то видели в горах. Но что?.. Я не знаю, каким был Зямщиц до болезни, поэтому допускаю слабость его психики. Но простите меня, я слишком хорошо знал Мамонта! Его ведь сокровищами не удивишь, не сведешь с ума. К тому же он по образованию врач-психиатр и что такое самоконтроль сознания знает. Занимается психотренингом... Референт до сих пор не появлялся, хотя ему наверняка Служба доложила, да и сам мог увидеть подъезжающие к особняку автомобили. Значит, сейчас он получал информацию от Августы. Что-то она ему донесет? Одно дело, условились, что говорить, другое дело - трепет перед начальством... На двух стульях усидеть невероятно трудно, а она еще пытается устроиться на третьем, который подставляли ей Иван Сергеевич с Мамонтом. Впрочем, как подставляли? Сама попросилась...
– Кстати, где мой референт? Почему его нет здесь?!
– спросил Иван Сергеевич.
– О да! Момент!- Варберг взял телефон внутренней связи. Иван Сергеевич выждал, когда пригласят референта, и продолжил: - Дело в том, господа, что я получил информацию от своих людей, близких к Мамонту,- он умышленно замялся, как бы желая сгладить неприятности.- Одним словом, Мамонт глубоко засомневался в существовании варяжских сокровищ. Сегодня я попытался вытянуть из этого безумного человека его нынешнее отношение к предмету. Он подтвердил свои сомнения... Возможно, глубокие разочарования и стали причиной его заболевания. Вошел референт, поприветствовал кивком, подыскивая себе место.
– Почему вы не встретили меня на аэродроме?- в упор спросил Иван Сергеевич.
– Извините, я был занят,- не ожидая такого вопроса, как-то неуверенно сказал референт.
– У вас нет другого дела, если вы мне нужны в конкретный момент! Не может быть других дел!
– зычно крикнул Иван Сергеевич.- Я от себя теперь не отпущу вас ни на шаг!
– Позвольте уточнить, господин Афанасьев,- мягко вмешался Варберг.- Кроме обязанностей референта, господин Гофлер выполняет другие функции и задачи.
– Ну, мне это совместительство еще с большевистских времен вот так надоело!
– Он резанул себя по горлу.- Ладно, не о том речь пока... Господин Гофлер, вы получали информацию из своих источников о том, что Мамонт сомневается в существовании варяжских сокровищ? Шведы мгновенно переглянулись. Референт неуверенно пожал плечами: - О да... Такая информация была...
– Почему мы мне не доложили об этом? Наступила пауза и некоторое замешательство.
– Ну вот что, господа!
– Иван Сергеевич снова встал.- У нас есть такая пословица- "Кто едет, тот и правит". Либо вы даете мне вожжи в руки и прекращаете вести параллельные дела за моей спиной, либо я вам ничем помочь не могу. Сегодня я встречаюсь с Мамонтом и оказываюсь, по сути, не готовым к разговору! Разговору очень серьезному для нашего дела!.. Если бы не мои личные агенты, я не знаю, как бы все обошлось. А все потому, что референт мне не докладывает оперативную информацию! Извините, господа, я могу пользоваться услугами и своих людей, но в таком случае фирма должна взять их на содержание.
– Сколько у вас людей?
– спросил Джонован Фрич.
– Пока в моих руках не будет полного руководства, я не могу назвать даже их количества,- заявил Иван Сергеевич.- И как известно, дело не в количестве, а в качестве! Если хотите, я назову сумму, которая мне требуется ежемесячно.
– Какова эта сумма? Они не хотели смешивать две службы в одну! Они хотели все время контролировать деятельность "Валькирии".
– С транспортными расходами и использованием спецсредств - пятьдесят тысяч долларов.
– Вы будете получать эту сумму,- заверил Фрич. "Эх, мало запросил! пожалел Иван Сергеевич.- Ну, да ладно, увеличу штат, запрошу еще..." - Итак, вернемся к нашим овцам!
– вернул разговор в прежнее русло Иван Сергеевич.- Господин референт, та информация, которая у вас имеется... Ей вполне можно доверять?
– О да! Безусловно! Источник надежный.
– Меня интересует срок ее давности.
– Текущие сутки.
– Да, поздновато,- думая о своем, проговорил Иван Сергеевич.- Как на охоту, так и собак кормить... Завтра в семнадцать часов закажите вертолет. Кто из вас, господа, желает лично познакомиться с Мамонтом? Шведы снова переглянулись. Варберг что-то хотел сказать, возможно, выразить желание, однако референт отчетливо произнес: - Считаю это излишним, господин Афанасьев. Не вижу острой необходимости. Появление незнакомых людей, к тому же иностранцев, может вызвать нежелательную реакцию. Это означало, что Августа выполнила договоренность, что сообщать своему резиденту и в какой форме. Но кроме того, Иван Сергеевич уловил некую струнку брезгливости к "больному" Мамонту. Возможно, срабатывала обыкновенная человеческая защита собственного сознания: охотников ходить в психушку и смотреть там на больных вряд ли найдешь. А если и найдешь- то у такого желающего наверняка патология либо профессиональный интерес.
– Я тоже считаю, что с Мамонтом лучше работать пока только вам,- уточнил Варберг.- При первой же возможности или острой необходимости я бы с удовольствием познакомился с ним. Иван Сергеевич представлял, что устроит Мамонт, если к нему пожалует в общем-то такой же Мамонт, только из Швеции. Тогда бы у них навсегда пропала охота встречаться с Мамонтом...
– Такая необходимость есть,- ненастойчиво заявил Иван Сергеевич.- Вы могли бы найти общий язык как два теоретика.
– Больной скептик - не партнер для дискуссии,- отрезал референт. Иван Сергеевич тут же выстрелил по нему: - Послезавтра утром у меня на столе должны лежать все списки граждан, проживающих в поселках Большой Кикус, Гадья, Дий и Верхний Вижай. Начиная от шестнадцати лет. Год и место рождения, род занятий, наличие судимости, образование, материальное положение.
– Слушаюсь, шеф,- неожиданно ответил референт, записывая в блокнот. Такое обращение Ивану Сергеевичу очень понравилось. Он еще любил, когда его называли "товарищ полковник", хотя в Институте не принято было обращаться по званию. А еще лучше- "господин полковник!" Это была его маленькая тайная слабость. Но вместо того чтобы как-то поощрить референта, он сказал еще жестче: - И всю оперативную информацию! Особенно касаемую Мамонта!
– Слушаюсь, шеф. Он уже внутренне торжествовал и чувствовал в своих руках упругую крепость вожжей запряженной в свои сани "Валькирии"...

Он не догадывался, что через несколько дней большая часть оперативной информации станет уходить в сейф референта и обсуждаться в кругу шведов за закрытыми дверями. О том, что бывший начальник Службы безопасности фирмы отставной генерал Тарасов совершил переворот и сдаст Савельева шведам вместе с разоблачающими его террористические действия материалами, а те, в свою очередь передадут его следователям органов Госбезопасности, Иван Сергеевич узнал лишь на пятый день от Августы. Она "случайно" увидела на столе копию протокола допроса Савельева на двадцати семи листах и "случайно" прокатала их на ксероксе. К своей чести Савельев не выдал свои связи с фирмой, Иван Сергеевич и Августа пока оставались в тени. Провал был неожиданным, и Савельев был виноват сам, ибо, стараясь сохранить свое влияние, свою нужность подпольно действующей фирме, созданной когда-то "Валькирией" и теперь ставшей у нее на пути, не хотел вывести Ивана Сергеевича на прямую связь с генералом. Да и сам генерал, похоже, не хотел объединяться: зачем ему какой-то Афанасьев без войска, когда тут, под руками, отлаженный аппарат, разветвленная сеть информаторов и разведчиков-профессионалов? Случилось то, что всегда случалось на Руси - каждый мыслил себя князем и центром вселенной. Еще можно было стоять и держаться, ибо впереди была цель- обезопасить Мамонта хотя бы на период до двадцать девятого августа. Иван Сергеевич все-таки худо-бедно, но контролировал поведение шведов. Важно было не дать им возможности что-то разузнать о "больном", о его настоящем здоровье и подавать шведам информацию о Мамонте только через свои руки. В последний раз встретившись с ним, Иван Сергеевич просил его уйти в горы, куда-нибудь повыше, поближе к месту встречи Инги Чурбановой с Данилой-мастером, чтобы исключить всякие неожиданности. Это была последняя надежда- незаметно проследить за ним и узнать путь в царство Карны. Однако Мамонт уперся и стоял на своем, оставаясь в Гадье, в доме, где расстался с Ольгой и где хотел ее дождаться. Переубедить Мамонта еще никому не удавалось. Они условились, что пойдут к камню со знаком жизни вместе и что двадцать восьмого утром Иван Сергеевич вылетит на вертолете из Красновишерска, по пути прихватит Мамонта на хуторе около Гадьи, а оттуда они уже полетят на восточный склон Урала, поближе к месту встречи, чтобы остальной путь пройти пешком. После этой встречи Иван Сергеевич и получил известие об аресте Савельева. За ночь он несколько раз внимательно прочитал копию протокола допроса, потом, выключив свет, лежал с закрытыми глазами, анализировал ситуацию и изобретал себе алиби. Он мог спокойно признаться шведам в случае чего о своей связи с Савельевым. И довод был основательный - из врагов следует делать друзей. Никому не выгодно, чтобы неуправляемый "махновец" Савельев бродил по Уралу и занимался поиском сокровищ, причем совершенно неуязвимый и безнаказанный. Нейтрализовать же его, как оказалось, не под силу ни ОМОНу, ни спецназу. Все-таки Служба у него состоит из профессионалов и уже давно вписалась, слилась со средой в регионе. Чтобы выявить теперь агентов и резидентов, нужно только для борьбы с Савельевым создавать мощную контрразведку и работать не один год. К тому же из кого создавать? Опять из отставных генералов, уволенных оперуполномоченных КГБ, контрразведкито есть опять же из тех людей, которые могут очень просто найти общий язык со своими коллегами. Возникнет такая неразбериха, такая двойственность положения, что перестанешь доверять самому себе. Это же непредсказуемая Россия и загадочный русский характер! Найти контакт с Савельевым, приблизить его, завязать какими-то отношениями, общими делами и в результате, со временем, подчинить себе взбунтовавшегося монстра - это лучше, чем ждать взрывов снарядов, подложенных в особняк, летать над землей с замирающим сердцем, что в тебя выпустят магазин патронов из-за какого-нибудь останца. Можно сказать, Иван Сергеевич, таким образом, нашел Соломоново решение, и нет тут никакого предательства интересов фирмы. Шведы - люди опытные и умные, должны были понять. Другое дело было с Августой. Если Савельев выдаст ее либо случайно проговорится на допросе- шведы ее не пощадят. Ей будет невозможно найти оправдание самой. Единственное средство спасти ее - взять все на себя, обнаглеть до предела и утверждать, что он, Иван Сергеевич, заставлял Августу искать контакты с Савельевым и, когда нашел, приказывал ей доставлять информацию "туда и обратно". Шведы могут поверить в его, Ивана Сергеевича, откровенность, могут согласиться, что это были необходимость сделать из Августы посредника, однако саму Августу не простят, потому что она обязана была немедленно донести о всех действиях и Афанасьева и Савельева. Она не донесла хозяевам, а это уже чистое предательство. Раскрытое двуличие разведчика- верное суровое наказание вплоть до смерти: даже в небольшом городке каждый день случается до десятка автокатастроф... Она же была спокойна, будто ничего не случилось! Он уговаривал Августу выработать вместе легенду своего поведения, чтобы не было разнотолков и разногласий, зачитывал ей шепотом куски из протокола, кажущиеся ему опасными для нее; она же сначала лишь смеялась, успокаивала его, гладила по ершистой голове, а к утру отобрала бумаги и подожгла их в камине. Потом достала коробку и стала показывать ему слайды на фоне потолка... Кажется, это было путешествие по гористой пустыне Ирана или Ирака: лошади, верблюды, стремительные джейраны и ослепительное белое солнце. Они еще оба не подозревали, что их ждет утром... Утром же вместе с чашкой кофе она принесла известие, которое на миг шокировало Ивана Сергеевича. Августа же по-прежнему проявляла хладнокровие и выдержку.
– Ваня, молчи пока об этом. Шведы ничего не знают... Ночью неизвестными людьми был захвачен Мамонт и увезен в неизвестном направлении! Если шведы не знали об этом, откуда же узнала Августа?! Она предугадала его вопрос.
– Не спрашивай, Ваня. Сходи погулять на улицу,- научила она.- Потом объявляй тревогу. И тут же вышла. Он все понял: Августа дарила ему информацию, которая сейчас, в его положении, может помочь ему утвердиться в фирме, ткнуть носом шведов, что они совершенно ничего не знают, не контролируют и им никак без него не обойтись! Ко всему прочему, можно сейчас же признаться, что имел связь со Службой Савельева, что в его структуре есть агенты, работающие на Ивана Сергеевича, и вот, пожалуйста,- новость!.. Мамонта, конечно, захватил мятежный генерал Тарасов, больше некому. "Да о чем это я!
– спохватился Иван Сергеевич.- Мамонта похитили! При чем здесь мое положение? Надо искать Мамонта!" Следуя совету Августы, он вышел на улицу, чуть ли не бегом промчался по трем улицам, поплутал по дворам, после чего скорым шагом вернулся в особняк и с ходу ворвался к референту. Тот пил утренний кофе, лежал в постели, обслуживала официантка Нора.
– Немедленно заказывайте вертолет!
– заявил он с порога, невзирая на полуобнаженную Нору.- Вылет через тридцать минут. Приготовьте пятерых бойцов внутренней охраны с полным вооружением... Референт натягивал трусы и хлопал глазами.
– Записывайте!
– рявкнул Иван Сергеевич.
– Что случилось, шеф?..
– Пишите! Пять бойцов с оружием и комплектом боеприпасов, самых крепких и проверенных. Семь, нет, восемь радиостанций, пять комплектов альпинистского снаряжения- веревки, карабины, крючья, ледорубы и прочее,диктовал он.- Оружие только российского производства, документы бойцам оставить в особняке, все до единой бумажки! Автоматы, боеприпасы мне и вам. Каждому - фонари, запас продуктов на семь дней. Сбор - через двадцать минут во дворе. Все!
– Зачем?- спросил он, дописывая.- Что это значит?
– Это значит то, что вы не владеете ничем, кроме!..- Он выразительно посмотрел на Нору.- Мамонт захвачен генералом Тарасовым! Он поставил последний штрих- брезгливо поднял со стула бюстгальтер и бросил референту.
– Одевайтесь!
– и вышел, хлопнув дверью. Потом в особняке захлопали все двери. Шведы поднимались в ружье, и, глядя на эту картину, Иван Сергеевич понял, почему они проиграли две главные свои битвы в истории войн и навсегда отказались воевать с Россией. Тяжеловатые, привыкшие к вольготной и вальяжной жизни охранники, возможно, и владели искусством восточной борьбы, неплохо стреляли, водили автомобили, но были непригодны для операций военного характера. Ко всему прочему, стоя в строю, препирались на шведском языке с референтом. Иван Сергеевич спросил, в чем дело, и выяснилось, что по контракту телохранителей нельзя использовать в военных целях.
– Равняйсь!
– зычно скомандовал Иван Сергеевич.- Смирно!.. Выполнять мои команды беспрекословно. Любое неповиновение расцениваю как предательство интересов фирмы. Он очень любил покомандовать - это тоже была его слабость. Только ему никогда не приходилось этого делать... Перед отъездом на аэродром он предупредил Варберга, чтобы ни в коем случае о захвате Мамонта не сообщали российским властям до особого на то распоряжения. Люди генерала, находящиеся в Красновишерске, могли начать террор против шведов. Но этот аргумент- для шведов. Для себя же Иван Сергеевич ставил одну задачу - отыскать, отбить и спасти Мамонта. И если удастся- парализовать действия слишком уж решительного генерала, касаемые поиска сокровищ, и напротив, как бы ни было жестоко - толкнуть его на тот самый террор против российско-шведской фирмы. Пусть долбят друг друга, пока не выдохнутся, пока не поймут бесцельность и губительность своего пребывания здесь. Иначе не защитить и не отстоять то, что принадлежало гоям, и никому больше, а значит, будущему человечества. Хорошо нагруженный вертолет поднимался тяжело, но скоро выработал горючее, облегчился и полетел резвее... В Гадье Иван Сергеевич оставил команду в вертолете, предупредил, чтобы не высовывались, а сам с референтом направился в поселок. Референт ни о чем не спрашивал, всецело доверяясь шефу, и это вдохновляло. Чтобы еще больше придавить его, Иван Сергеевич сказал на ходу: - Насколько мне известно, у вас тут есть информатор. Идите к нему, выясните обстановку, узнайте обстоятельства дела. По долгу службы он должен иметь информацию. В этом Иван Сергеевич сильно сомневался. И все по той причине, что еще не успел осмыслить и привести к логической стройности непознанное существование гоев и изгоев. Мамонт относил участкового к первым - к благородным, несущим в себе свет. Но почему-то этот сияющий милиционер стремился вытеснить, изгнать с Урала настоящего, по разумению Ивана Сергеевича, гоя Мамонта. И теперь, поди, сидит лучезарный околоточный и радуется, что Мамонта захватили и увезли- не надо канителиться с ним. Так вот, Иван Сергеевич не мог уловить разницу в образах мышления гоев и изгоев: что здесь, что там они вместо объединения ели друг друга. Старушка - хозяйка Мамонта - сидела в маленьком дворике и ощупывала пальцами бутоны цветов. Она рассказала, что ночью услышала тихий разговор, потом шаги двоих через коридор на улицу и решила, что к Мамонту пришел его знакомый и они отправились погулять. Потому даже не встала, чтобы запереть дверь,- все равно открывать, когда квартирант вернется. Но утром Мамонта в постели не обнаружила, а в стекле на двери нащупала вырезанное круглое отверстие. Пошла и сообщила участковому, что похитили квартиранта. Он не стал задавать больше вопросов и ставить старушку в неловкое положение. Она бы все равно не сказала, что знакомый- это исчезнувший разведчик Виталий Раздрогин, что он имел ключ от двери и приходил, когда вздумается, потому что часто ночевал в комнате, где жил последнее время Мамонт. Так что к уже известному она ничего не добавила: разве что сделала предположение, что увели квартиранта через огород: калитка не открывалась. Зато референт принес сразу много вестей. Участковый, едва узнав о захвате Мамонта, развил бурную деятельность. Он успел установить, что за поселком в третьем часу ночи стоял лесовоз, который вскоре поехал, не зажигая фар. Время похищения и время отъезда лесовоза примерно совпадало. Из поселка по направлению движения лесовоза можно было уехать в Большой Кикус и далее на Ныроб или свернуть на Верхний Вижай. Участковый проскочил на мотоцикле до свертка, но подсечь след лесовоза оказалось невозможно. Зато он точно установил, что прошлой ночью на Большой Кикус не проходила ни одна машина. Так что остается искать Мамонта только в стороне Верхнего Вижая. Иван Сергеевич не очень-то верил тому, что за считанные часы возможно сделать столько следственной работы, к тому же точно установить, проезжали машины по дороге или пет. Однако гою было виднее, ибо он уже выехал в Верхний Вижай, где условлена встреча с ним. Иван Сергеевич дал команду на взлет.

К Верхнему Вижаю подходили на малой высоте, буквально подкрадывались, чтобы не будоражить жителей поселка, а вместе с ними и генерала Тарасова, если он там. Приземлились в трех километрах на лугу, правда, ветром от несущего винта развалили стожок сена. Иван Сергеевич велел пилотам поправить его, и те бросились исполнять команду. В поселок вошли вооруженные - автоматы спрятали под куртки, прихватили радиостанции: в случае чего вертолет с десантом должен был свалиться на головы людям генерала Тарасова. Участкового ждали в условленном месте часа три, и когда тот наконец явился пешком, без мотоцикла, Иван Сергеевич сразу заметил его особенное, не наигранное рвение. Он действительно хотел отыскать и вырвать у Тарасова захваченного Мамонта.
– Его привозили сюда на "Ниве" зеленого цвета,- сообщил он по-милицейски.Два часа он пробыл на стройке в вагончиках. Затем на той же машине повезли по направлению к Кошгаре. При упоминании этого названия у референта исчезла веселость.
– Откуда у вас такая информация?
– спросил он сухо.
– Жители сказали,- пожал он плечами.- Они мне все сразу говорят. А я им всегда верю.
– Никаких проверок, некогда!
– заявил Иван Сергеевич.- Вызывайте сюда вертолет. Участковый немедленно отправился в Кошгару - в одиночку и совершенно безбоязненно. Иван Сергеевич, сам привыкший всю жизнь халтурить, на какой-то миг потерял доверие к нему- уж не устроил ли это похищение участковый? Больно все гладко у него. Ему ведь не выгодно, чтобы здесь находились абсолютно все - шведы, генерал Тарасов с бандой, Мамонт. Но почему так старательно роет землю копытом? Уж не задумал ли он втравить всех в Кошгару, а там покончить одним махом со всеми? Гои уверены, что Мамонт не расскажет, где был и что видел, иначе бы не водили его в пещеру. Да если бы даже захотел выдать сокровища, никогда бы не смог указать их местонахождение - повозили его и поводили по Уралу с завязанными глазами! Может, уговорила его дочь и он согласился отдать ее за Мамонта, а теперь спасает зятя? Или получил команду от Карны? Следующий пункт - Кошгара - мгновенно испарил солдатский юмор шведского "спецназа". Они были наслышаны, что там стреляют. Находясь еще в воздухе, Иван Сергеевич получил сообщение по рации от участкового, что на заброшенной "военной" дороге есть четкие свежие следы колес "Нивы" и еще какого-то автомобиля не нашего производства. Приземлившись неподалеку от Кошгары, Иван Сергеевич не стал ждать, когда подъедет участковый, а развернул бойцов в цепь и повел к каменному развалу. Ходить по лесу шведы не умели, часто падали на камнях, трещали валежником и сильно потели, оставляя в воздухе устойчивый запах,- погода была совершенно безветренная и ясная. Следов автомашин возле Кошгары не оказалось, но это еще ничего не значило. Иван Сергеевич поставил задачу "спецназу": обследовать подземелья Кошгары, определил старшего, а сам с референтом остался среди глыб у входа в штольню: люди Тарасова с Мамонтом могли попросту задержаться в дороге и не доехать. Значит, участковый, как загонщик, должен был выпихнуть их к засаде. Если же Мамонта увели в недра горы, то "спецназ" отыщет их там и, используя слезоточивый газ, попробует взять захватчиков вместе с Мамонтом без стрельбы. Такова была инструкция, только Иван Сергеевич плохо себе представлял, как ее будут выполнять шведские телохранители. Прошло около получаса, и вдруг из жерла взорванной штольни, как из мощного динамика, послышался густой автоматный треск. Иван Сергеевич схватил радиостанцию, закричал позывной старшего группы, но тот не откликался, видимо, не до этого было. Минут через пять стрельба прекратилась, и старший наконец ответил.
– Что там у вас? Почему стрельба?!
– заорал Иван Сергеевич, забыв, что ни один из "спецназа" не понимает по-русски. Референт повторил вопросы и получил смущенный ответ, что за поворотом кому-то почудилось движение... Иван Сергеевич лишь выматерился и затосковал. И тут же на связь вышел участковый. Он сообщил, что след "Нивы" на плотной гравийной дороге потерялся и больше не обнаруживается даже в грязных, песчаных местах, где должен оставаться отпечаток протектора. Машина могла свернуть на один из десятков волоков примерно в тридцати километрах от Кошгары... Потом "спецназ" доложил, что обследовал командный пункт пусковой ракетной установки и направляется далее по узкому туннелю. Через некоторое время поступило донесение от участкового: проверил три свертка - следов не обнаружил. Иван Сергеевич сидел на глыбе и как главнокомандующий принимал сообщения и отдавал распоряжения. Референт работал за радиста. На какой-то миг он вдохновился, ибо никогда в жизни ему не приходилось проводить таких операций, а он, представляя себя "старым, закаленным чекистом", об этом только мечтал... И вдруг резко оборвалась связь со "спецназом" в пещере. Без шума и стрельбы. Прошло десять, двадцать минут- из штольни ни звука. Участковый между тем доложил, что еще на трех свертках следов машины нет. Надо было отзывать людей из подземелья, срочно грузиться в вертолет и подниматься в воздух на облет территории. По волокам "Нива" может уйти далеко, но не так-то быстро. Однако "спецназ" упорно не отзывался. Кажется, начиналось то, о чем подозревал Иван Сергеевич,- Кошгара была ловушкой!
– Что это значит, господин Афанасьев?
– спросил референт. Иван Сергеевич понял, что швед начинает подозревать его в организации всей этой авантюры с захватом Мамонта и его поиском. Он знал о связях Афанасьева с Савельевым! Или предполагал их. А если с Савельевым, то почему бы и не с генералом? Возможно, он думает, что и бывшего руководителя фирмы они сдали шведам вместе с Тарасовым. А теперь разыграл похищение Мамонта... Пожалуй, в этот миг референт впервые в жизни почувствовал себя чужим в России, эдаким оккупантом на завоеванной, но непокоренной территории, где все заодно и можно ждать выстрела из-за каждого угла либо вилы в брюхо в каждой избе.
– За мной!
– скомандовал Иван Сергеевич и, прихватив автомат, фонарь, пошел в жерло взорванной штольни.
– Я не пойду!
– выкрикнул референт.
– Приказываю - за мной!
– рявкнул в ответ ему Иван Сергеевич, чуя мороз по спине, подставленной референту под выстрел. Он пошел, но, скорее всего, не от нужды повиноваться, а от страха, что его одного тут могут очень просто взять и не оставить никакого следа. Шел и бормотал в микрофон радиостанции позывные "спецназа"... А он в полном составе оказался запертым в узком туннеле, уходящем куда-то в глубь горы. Тяжелая стальная дверь, ведущая из командного пункта в эту выработку, оказалась накрепко закрученной затворным штурвальным колесом. Когда ее открыли, из-за двери сыпанули бойцы "спецпаза" - ошеломленные, с остатками ужаса на лицах, сметаемого радостью освобождения. Из туннеля тянуло пороховым дымом: вся дверь, точнее, толстая свинцовая пластина была исклевана пулями. Первый признак безумия - дверь выдерживала ядерный удар. Бойцы наперебой рассказывали, что в этом подземелье обитает либо чудовище, либо неведомый дух пещер, ибо сама дверь закрыться не могла. Иван Сергеевич не верил ни в чудовищ, ни в духов. Но кто же затворил эту дверь, пропустив за нее "спецназ"? Все было точно так же, как случилось с Мамонтом... Тут можно было сойти с ума. Иван Сергеевич велел немедленно выходить из штольни и грузиться в вертолет. Толпа бросилась чуть ли не бегом, рискуя расшибиться на камнях. А Иван Сергеевич неожиданно заметил на своих ладонях следы белой краскибудто только что схватился за свежеокрашенные перила. Он на секунду вернулся назад и осветил фонарем приоткрытую дверь: на ней был начертан знак смерти... Впопыхах и не заметил, когда отворачивал колесо... Они погрузились в вертолет и, поддерживая связь с участковым, разъезжавшим по дорогам, полетели на осмотр территории. Целый час кружились над вырубками, горами, долинами ручьев, но безуспешно. Ни участковый на земле, ни девять пар глаз с неба не нашли ни машин, ни людей, ни какого-нибудь следа. Пилоты предупредили, что пора возвращаться на базу - горючее было на исходе. Служба генерала Тарасова работала безукоризненно... Тогда ему и в голову не пришло, что шведы сделали из этого свой вывод: если генерал захватил Мамонта и не бросил его, разобравшись, что выкрали сумасшедшего, невменяемого, а значит, бесполезного человека, то, выходит, он вполне здоров и пригоден для дела. Таким образом, Иван Сергеевич попал не только под подозрение, но и под строгое наблюдение. Внешне все оставалось по-прежнему: референт называл его шефом и руководитель фирмы чувствовал в своих руках крепкие ременные вожжи, тогда как в шведском особняке все погрузилось в растерянность и уныние: "паровозу" перевели стрелку и угнали в неизвестном направлении, шведские вагоны простаивали в тупике. У Ивана Сергеевича оставался еще один шанс отыскать Мамонта, если тот сумел вырваться от генерала. К месту встречи Инги Чурбановой и Данилы-мастера он на четвереньках, но доползет. А если нет, то Иван Сергеевич был обязан сам явиться к камню со знаком жизни и завершить то, что не смог или не успел Мамонт: найти путь в царство Карны. Рано утром двадцать восьмого августа он приказал референту срочно заказать вертолет и мимоходом обронил, что получил информацию от своих людей, связанную с Мамонтом, и требуется срочно проверить ее объективность. Он надеялся, что после рейда в Кошгару и в ее подземелья шведов никаким калачом больше не выманить из особняка. Референт исполнил поручение в срок. Иван Сергеевич предполагал возможность больше никогда сюда не вернуться, поэтому перед отлетом вошел в номер Августы, чтобы не тревожить ее и себя, поцеловал, как обычно, при расставании и прихватил с собой слайд из коробки. Взял наугад - воинственная Августа стояла над поверженным тигром... Перед тем как подняться в воздух, Иван Сергеевич взял планшет у пилотов, отыскал заповедный камень и поставил рядом с ним точку. Пилоты послушно кивнули и подняли машину. Иван Сергеевич сидел в салоне один и потому волновался - не от кого было скрывать свои чувства. Но потом, чтобы взять себя в руки, достал слайд и стал рассматривать его на фоне проносившегося за иллюминатором зеленого уральского леса. Создавалось странное ощущение, будто Августа парила в пространстве... Однако минут через двадцать вертолет неожиданно круто развернулся и лег на обратный курс. Пилоты объяснили, что получили штормовое предупреждение и путь через хребет временно закрыт: с сибирской стороны Урала шла гроза. Время еще было, чтобы переждать грозу на аэродроме и снова подняться в воздух. Но когда машина приземлилась и бортмеханик открыл дверь и выбросил сходни, в салон вошли Варберг, Джонован Фрич и референт. Варберг сразу же сунулся в кабину пилота, взял планшет, о чем-то поговорил с ним и вернулся в салон.
– Возникла срочная необходимость познакомиться с Мамонтом,- заявил он.Надеюсь, вы не будете против? Иван Сергеевич сразу все понял, к чему и штормовое предупреждение, и обещанная гроза. Точка на карте была поставлена! И на его карьере тоже... Вертолет тут же взмыл в небо и взял курс на восток. "Старый чекист" превратился в молчаливого шведа: сидел, уставившись в одну точку. Его переиграли из-за собственной самоуверенности, потому что он никогда не был профессионалом в той области, в которой работают его противники. И сейчас уже было бессмысленно признавать это, проклинать себя за свои слабости, за мечтательную лень и за все остальное, что составляло его суть. Он думал напугать их Россией, но они не боялись ее, поскольку, наверное, и без его пламенных речей знали, куда приехали и зачем. Теперь он своими руками вел к Мамонту, а может быть, и к Карне тех, кого мыслил опутать своими наивными интригами, поразить своими способностями к халтуре и в результате парализовать сознание и волю. Он знал, что существует Интернационал- бессмертное творение, но не подозревал, что от номера к номеру он становится каждый раз неузнаваемым и потому неуязвимым. Нужно было что-то делать, а он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. В кармане куртки лежал заряженный пистолет, но стоило Ивану Сергеевичу двинуть локтем, чтобы опустить руку на колени, как референт резким движением потянул на себя полу его куртки и выдернул оружие из кармана. Они предвидели все... Инга и Данила-мастер встретятся, и им уже будет не до того, чтобы озираться по сторонам и следить, нет ли "хвоста"; они будут смотреть друг на друга. Нет ничего проще "вытаптывать" влюбленных в пустынных и диких горах Урала... Иван Сергеевич стал смотреть в иллюминатор. Внизу стелился лес колючим ковром с прорехами голых каменистых вершин невысоких гор, спереди же наплывал скалистый хребет Урала. "Стоящий у солнца" напоминал крепостные стены огромного, спрятанного за ними города. И вот теперь Иван Сергеевич, обратившись татем, средь бела дня открывал врагу неприступные ворота... Он никогда не испытывал слез бессилия, хотя знал иные. Он часто моргал, чтобы высушить глаза, и перед взором все двоилось... И вспышка на земле, напоминающая солнечный зайчик, отраженный брошенной бутылкой или стекляшкой, тоже показалась сдвоенной. Два розоватых огонька приближались к вертолету, но удар был один, и настолько мощный, что перед глазами все сначала замелькало, голова, ударяясь о пол и стенки, стала бесчувственно-ватной. Поток сильного ветра промчался по салону, но потом все уравновесилось. Вертолет потерял инерцию движения вперед и камнем валился на землю. В свободном полете тело стало легким, а перед глазами очутился квадратный иллюминатор с синим, видимым до самого космоса небом. Он почти парил в невесомости и думал, что слайды бы с Августой хорошо смотреть на этом фоне...

25

Мысль о побеге у него возникла сразу же, едва он поднялся со стула и, ведомый конвоиром с резиновой дубинкой, ногой распахнул дверь вагончика. Нужно было не спускаться по ступеням, а прыгнуть с порога на землю и сразу резко в сторону, мимо штабелей бруса... Но едва дверь растворилась, как он мгновенно получил удар по лбу и голове. На несколько минут пропали всякие мысли вместе с сознанием. Он очнулся уже в другом, приземистом вагончике без окон. Его распинали на стене, растягивая руки привязанными к ним веревками. Пол качался, все плыло перед глазами, ноги подламывались. Кто-то облил его водой из стеклянной банки, в голове посвежело, но лоб и макушка оставались каменными. Перед ним было четверо. Двоих Русинов уже знал- порученец генерала и тот, что вытащил его из постели. Двое другихпарни лет по тридцать, автоматы в руках, как игрушки...
– Что, Мамонт, оклемался?
– участливо спросил порученец и поднес стеклянную банку к губам.- Жажда мучает... Ну, пей, пей, дорогой... Едва Русинов сделал глоток, как порученец вдавил край банки в рот, разрывая уголки губ: - Говори быстро! Кто водил тебя? Куда? Ну?! Резко отнял банку, выплеснул воду в лицо: - Ну? Не слышу! Громче! Ничего не услыша, обеспокоенно взял дубинку, постучал по ладони: - Мне жалко тебя, но голову надо поправить. С одного раза ты не понял... И начал бить скользящими, обжигающими ударами по голове. Эта острая боль привела Русинова в чувство лучше, чем вода. Порученец знал, что делал мозги не выбивал, но кожу с головы, кажется, снимал пластами. Он не ожидал такой жестокости и дерзости, не мог предположить, что применят сразу самые крайние меры. Видимо, они просто иначе не умели и не могли. Порученец передал дубинку тому, что вывел из дома. Этот был специалистом по животу - бил только по печени, по ребрам и торцом дубинки в живот. После нескольких ударов Русинов не выдержал, ноги подломились, и он обвис на веревках. Несколько минут он дышал через раз, перетерпливая боль. Ему всегда казалось, что он очень крепкий на удар, тут же почувствовал, что начинает раскисать: в глазах красно, вот-вот потеряет сознание. И не хватает воздуха. Надо было что-то менять в поведении, иначе забьют. Партизанское молчаниене выход. Еще один сеанс- и будет не пошевелиться от боли, не то что бежать.
– Снимите,- попросил он.- Буду говорить...
– Вот видишь, Мамонт, вставили ума,- благодушно сказал порученец.- А говорят про тебя- рассудок потерял! Какая глупость! Двое с автоматами развязали веревки, спустили со стены. Русинов сел на пол, привалился спиной к железной стенке, расслабил мышцы. Он не знал еще, что говорить, и придумывал спонтанно, на ходу. Генералу нужно что-то показать, куда-то его повести - вот главная мысль. Ехать по дорогам, кружить в горах, как бы повторяя путь, куда его возили. А там - будь что будет. В дороге расслабятся, слетит агрессивность, может, потеряют бдительность...
– Зови генерала!
– приказал порученец одному из автоматчиков. Через несколько минут в вагончик вошел Тарасов с початой бутылкой водки и стаканом.
– Выпей, Мамонт,- предложил он и плеснул в стакан.- Извини, брат, иначе не могу. Ты же понимаешь, сейчас полный беспредел в государстве, потому и такая методика. Русинов выпил- пусть думают, что сломали, покорили...
– Не ожидал, что так круто со мной,- откровенно признался он.- Как в гестапо...
– Я понимаю, Мамонт, ты человек авторитетный,- признал генерал.- Но время такое, авторитеты не в моде. Важны деловые отношения. По этому поводу мы в другой раз поговорим, а сейчас давай о деле. Где ты был? Что тебе показали?
– Был в пещере,- признался Мамонт.- В какой - не знаю, возили с завязанными глазами. Но засек примерное направление и время езды.
– Ну вот, а говорят, Мамонт дурак!
– засмеялся генерал,- Кто возил?
– Не знаю... Пришли под утро, как ваши сегодня, завязали глаза, повезли...
– А почему тебя повезли?
– мгновенно уцепился генерал.- Почему не меня?
– Я их достал...
– Кого - их?
– Сказать трудно,- медленно проговорил Русинов.- На мой взгляд - какая-то международная мафия.
– Международная!
– Да... Но не европейская. Скорее, азиатская- Иран, Ирак...
– Любопытно, но все потом,- обрезал генерал.- Как ты их достал? Русинов посмотрел ему в лицо: - А так же, как ты. Современная методика... Иначе нельзя. Взял троих заложников.
– Так... Далее?
– Поставил ультиматум, чтобы показали сокровища.
– Неужели ты рисковал, чтобы только посмотреть на сокровища?- опять засмеялся генерал, что означало его недоверие.- Я понимаю, ты идейный...
– Нет, еще руками пощупать...
– Пощупал?
– Да...
– И ничего не взял?
– Взял, девять килограммов...
– Что же так мало?
– изумился Тарасов.- Мужик ты здоровый, и больше бы унес!
– Я брал только алмазы.
– А-а!
– восхищенно протянул генерал.- Соображаешь. Девять килограммов!..
– Столько вошло в рюкзак...
– Где содержались заложники?
– вдруг резко и быстро спросил он. Русинов молчал, лихорадочно соображая, какое назвать место: все легко проверялось.
– Где содержались заложники?- повторил он с расстановкой, предчувствуя, что поймал на лжи.
– Я бы не хотел называть людей,- медленно произнес Русинов.- У тебя же не команда- головорезы.
– Твоих людей не тронут,- заговорил генерал.- Мне некогда!
– В шведском представительстве фирмы "Валькирия".
– Значит, с Афанасьевым работали на пару? Русинов промолчал.
– Где алмазы?
– Теперь уже далеко...
– Кто вывозил?
– Афанасьев, на вертолете. В обмен на заложников. Генерал налил водки, подал Русинову: - Выпей для храбрости. А то сейчас в обморок упадешь. Русинов допивал водку, когда Тарасов вкрадчиво спросил: - Теперь ответь мне на главный вопрос: почему остался здесь? Почему не улетел с Афанасьевым? В голове замелькали ответы- из-за Ольги, из-за кристалла, оставленного здесь, из-за жадности...
– Хотел повторить операцию.
– Понравилось, да?
– Когда ты побываешь там, тебе тоже понравится...
– Ладно, ближе к делу,- решил генерал.- Можешь нарисовать, как ехал?
– Не могу,- он мотнул головой и прикрыл глаза от боли- огненный шар перекатывался в черепе.- Надо ехать, повторять маршрут, вспоминать, на каком счете и как поворачивали, где трясло, откуда светило солнце, чем пахло... Генерал взял дубинку, постучал по столу, понюхал ее, затем поднес к носу Русинова: - Это ты запомнил, чем пахнет?
– Запомнил.
– Ну, смотри,- легко согласился генерал.- Поедем, прокатимся.
– Выезжать нужно в восемь утра из поселка Дий,- сказал Русинов.- Меня везли оттуда...
– Молодец!
– зачем-то похвалил Тарасов.- Что же, сейчас и поедем. Не будем терять время. Время - деньги! Русинов понимал, что ему еще не верят до конца, что будут "крутить" по дороге и эта первая поездка - единственный шанс спастись. Иначе забьют, превратят в инвалида. А до встречи Инги и Данилы-мастера остаются считанные дни... Выехали тут же, на двух машинах. Русинова посадили в "Ниву", по бокамавтоматчики с "Ксюшами", впереди - генерал, за рулем - порученец. В новенький "Опель" сели еще двое. Едва выехали из Верхнего Вижая, Русинов оглянулся назад, сказал, ни к кому не обращаясь: - Кладоискатели... В пещеры со спичками пойдете? Генерал велел остановиться, обернувшись к Русинову, посмотрел в лицо. Глаза у Тарасова были внимательные и участливо-добрые. Никогда об этом человеке не подумаешь дурного...
– Снимите с него наручники,- велел он автоматчикам, а сам не спеша выбрался из машины и пошел к "Опелю", похоже, давал распоряжение взять спелеологическое снаряжение. Теперь надо было оправдывать его небольшое доверие. То, что освободили руки,- уже полдела. Теперь бы снова не заковали. Может, уже скоро выпадет момент, хотя надежды мало: автоматчики сидят, как две пружины, руки на оружии, лежащем на коленях. Чувствуется, оба где-то послужили... До Дия ехали час с небольшим, и до восьми утра оставалось еще полчаса. За поселком остановились подождать "Опель", но тот никак не мог догнать: приспособленная для асфальтового покрытия, машина не годилась для проселочных дорог. Время вышло, генерал начинал нервничать.
– Ладно!
– решил он.- Поедем тише, догонит! "Нива" тронулась. Русинов откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза. Солнце сквозь лобовое стекло просвечивало веки, все казалось в розоватом цвете.
– Может, тебе глаза завязать?- спросил Тарасов.- Для полного ощущения?
– Нет...- пробормотал он с паузами.- Я лучше вижу солнце... Не мешайте мне, я считаю... Ехать нужно чуть быстрее!.. Порученец прибавил скорость. Русинов подсматривал: вот проехали место, где ему ночью какой-то идиот засадил камнем в лобовое стекло.
– Нужно еще чуть быстрее,- попросил он.- Отстаем...
– Тебя на чем везли?
– спросил генерал.
– На мотоцикле "Урал"... Пусть "Опель" капитально отстанет! Уже будет легче, когда за спиной никого... И надо постепенно приучить автоматчиков, что он все время наклоняется то влево, то вправо, как бы улавливая лицом солнце. Привыкнут - перестанут дергаться. Он ведь работает! Для них старается. Очень редко нужно делать рывки довольно резкие, а потом что-то говорить, бурчать. Чтобы не пугались и, когда наступит миг, не сразу спохватились. Вырубки заканчивались, впереди уже темнел старый сосновый бор, пронизанный солнечными лучами. Дорога шла по водоразделу, а потому была сухой и накатанной - лишь песочные высыпки шуршали под колесами. Здесь "Опель" мог нагнать их, и Русинов еще раз попросил прибавить скорость. Водитель включил четвертую передачу. Машину потряхивало, перед большими выбоинами визжали тормоза, пыль по инерции проносилась вперед и окутывала все вокруг. Пассажиры инстинктивно откидывались назад, сопротивляясь все той же инерции, но иногда не успевали и клевали головами вперед. В сосновый бор въехали, как в ангар. Лесной сумрак был лишь исчерчен лучами, и Русинов завертел головой, стал толкать плечами автоматчиков. Эх, взять бы сейчас да завести эту компанию к серогонам. Там летчик-атаман Паша Зайцев со товарищи... Если бы можно было их предупредить! Эти бы спасли...
– Сверток должен быть, вправо,- сказал он.- Время вышло...
– Пока нет,- сказал генерал.- Не видно. Они все стали смотреть вправо, даже конвоир. Вот еще чем можно отвлечь, переключить внимание!
– Значит, опаздываем по скорости... Смотрите волок - лес возили. Сверток оказался лишь через километр. Машина остановилась на распутье. А следовало гнать и гнать! Генерал вышел из машины, огляделся. Стояла полная тишина, "Опель" уже отставал безнадежно...
– Надень ему наручники,- приказал генерал автоматчику, сидящему справа. Тот вынул наручники- Русинов подставил руки: что они задумали? "Челюсти" наручников замкнулись на запястьях.
– Останешься здесь,- велел автоматчику генерал.- Дождешься машину. И скажи, пусть гонит, как в кино, понял? Нечего жалеть! А то телепается!.. Он сел в кабину, хлопнул дверцей. "Нива" закачалась по волоку. Как расценить, что лучше: свободные руки и два автоматчика или один и наручники?.. Решил, что все-таки лучше автоматчик, хотя будет трудно выхватить автомат, снять с предохранителя. Остальное нетрудно...
– На счет в пределах девяти тысяч должна быть хорошая дорога,- сказал он.А тут побросает... Хоть один, но станет считать! Все отвлечется, счет- штука занятная... Машину кидало, а вместе с ней и пассажиров. Тем более на заднем сиденье места стало больше, и Русинов толкался с автоматчиком плечами совсем по-братски, хватался скованными руками за спинки передних сидений, которые не фиксировались и легко откидывались вперед- как у всех двухдверных автомобилей, чтобы запустить пассажиров на заднее сиденье. Надо попробовать на этой дороге! Они уже привыкли к болтанке и слегка подустали от качки. Тем более водитель делает резкие повороты, уклоняясь от рогатинами стоящих деревьев, склоненных против хода. У всех внимание приковано к дороге - видимо, все водители, и у них включилась механика, мышечная память. Каждый из них как бы повторяет все движения шофера. Но нужна скорость и резкая остановка перед препятствием- чтобы все качнулись вперед, а водитель выключил передачу. Где такое место? Знать бы, так каждый метр этого волока запомнил. А тут в памяти один трактор, стоящий на обочине... Придется импровизировать, ждать момент и быть наготове. Эх, еще бы один глаз в левом виске, чтобы одновременно видеть и автоматчика... До трактора уже недалеко. Дальше идет дорога получше, но есть глубокие нырки с водой... Может, там? Да! Там, за трактором! Часто приходилось тормозить и переключаться. Правда, сейчас дорога очень сухая, но пыль тоже ничего...
– Брошенный трактор был на дороге?
– вдруг спросил генерал.
– Не знаю... Не видел... Опаздываем по скорости... Должна начаться дорога получше... Генерал обернулся к нему: - Неужели ты все запомнил?.. Русинов помедлил, не открывая глаз, с напряженным лицом, проговорил: - Я Мамонт...
– Где уж тут скорость,- пробурчал водитель.- Того и гляди запорешься на тычке... Они не ездили по этому волоку никогда, но по мертвой дороге наверняка не один раз. В прошлом году у них тут пропал Зямщиц...
– Действительно мамонт,- с неопределенной интонацией сказал генерал. За трактором порученец прибавил скорость. Русинов чуть сполз с сиденья, положил голову на спинку. Машину колыхало, но не так сильно. Главное, нужно было накрепко упереться спиной и шеей. Иначе самого поклонит вперед, и удар получится слабый... Первый нырок он пропустил - проверил поведение водителя и генерала. Вроде все как надо. Важно попасть в ритм и использовать инерцию при торможении... На втором нырке, когда впереди сидящих потянуло к лобовому стеклу и водитель выключил передачу, Русинов рывком выхватил автомат у охранника и, одновременно вскинув ноги, уперся в поручни спинок передних сидений, опрокинул их и, выпрямив ноги, придавил водителя и генерала. Автоматчик, потеряв опору под руками, сам подался вперед и угодил под ствол. Выстрел был одиночный! Не дотянул предохранитель до автоматического огня! Но уже поздно, руки скованы... Он стрелял через спинки одиночными и боялся прострелить себе ногу. Он не мог понять, поразил противника или нет: водитель и генерал были прижаты к баранке и лобовому стеклу. Машина вылетела по инерции из нырка, остановилась и покатилась назад... Держа автомат у сиденья генерала, Русинов убрал ноги со спинок. Оба грузно откинулись назад... Водитель-порученец вытянулся в судороге... Несколько минут он сидел по привычке с закрытыми глазами и тупо считал, пока на него не начал сползать автоматчик. Русинов отпрянул к стенке: омерзение убийства и смерти подкатило к горлу тошнотворным комом. Он стиснул зубы, резко открыл водительскую дверцу и вытолкнул порученца. Затем откинул сиденье и вылез сам. Отошел от машины- передергивало, озноб бил то в голову, то в ноги. Он встал на колени и начал мыть руки... Умыл лицо... Потом понял, что это - не вода... песок! Машина стояла в нырке, двигатель работал на малых оборотах... Он почему-то подошел и выключил зажигание. Когда он думал о побеге, казалось, свобода обратится в ликование. Теперь же он тупо, как больной, ходил по дороге взад-вперед и носил перед собой автомат в скованных руках. Наручники привели его в сознание. Ему казалось, что он крепкий на удар и на зрелище мертвых- все-таки врач... Начал вытаскивать трупы из машины содрогалась душа, противился разум. Убивать страшно даже врагов... Потом достал из багажника инструментальную сумку, вытряс ее на дорогу. Плоскогубцы с кусачками оказались слабыми, чтобы разрезать звено цепочки между браслетами, тем более давить приходилось ногой. Тогда он отыскал плоский напильник, зажал его между колен и стал пилить цепь. Ключи от наручников были у автоматчика, оставшегося на свертке в бору. Сталь была прочной, напильник брал ее с трудом, но ничего другого не оставалось... И вдруг он вспомнил, что сзади идет "Опель"! А прошло уже минут двадцать, как он стоит на месте! Прихватив с собой напильник и автомат, он побежал назад, к трактору. Лучше всего засаду устроить там! Но вдруг остановился, пораженный: опять стрелять?! В кабине "Опеля" еще трое... Он понял - не сможет. Нет той ярости, злобы и ненависти, которая была у него, когда висел распятым на стене вагончика. Тогда бы не раздумывая уложил всех одной очередью. Нет, лучше уходить! Даже со скованными руками! Он сел в "Ниву", запустил двигатель, кое-как тронулся с места. Через километр наловчился, поехал быстрее. И уж не переключался на ямах и рытвинах. И ветер, кажется, вынес мерзкое ощущение смерти... Дорога начала петлять, огибая надолбы останцев и каменных россыпей. Скованные руки раздражали, машина не вписывалась в повороты, подминала деревца, шаркала боками о сосны. На одном зигзаге он не справился с управлением и едва не врезался в камень. Надо освобождать руки! Но как? Напильником - слишком долго, но делать нужно сейчас: если придется бросить машину, то бежать со скованными руками по камням - самоубийство. Он открыл бар-дачок - два блока спаренных магазинов с патронами, ракетница, три гранаты. Он взял одну, вывинтил запал. Его гильза вставлялась в кольцо цепи... А что будет с руками после взрыва запала? Он разорвал пробитую пулями кожу на спинке сиденья, вытащил из-под нее пласт тугой мебельной резины. Разделил ее пополам, укрыл запястья рук и ладони. Затем отыскал высокий, не очень толстый пень, надел на него скованные руки, присел, спрятал голову и на ощупь, осторожно вытащил чеку. Скоба отлетела, щелчок бойка, и сразу же загорелся замедлитель. Через пять секунд он был свободен, хотя звенело в ушах и саднило запястья. Снять браслеты нечего было и думать, придется носить как память, пока не появится возможность распилить... Он садился в машину, когда услышал в лесу глухой рев двигателя. Его догоняли! Только, похоже, не на "Опеле". Неужели где-то добыли грузовик? Прислушавшись, он понял: у низкосидящего "Опеля" оторвался глушитель. Значит, едут не жалея машины. Да что им теперь машина? Есть искусительный стимул - пещеры, откуда можно рюкзаками выносить алмазы... Следовало устроить завал на дороге, но чем и как? Везде можно объехать. Прошел бы небольшой дождь! И они бы надолго застряли, вынужденные бросить машину, и тогда можно оторваться от них. Остается одно- найти узкое место и делать засаду. Иначе приведешь за собой к камню со знаком жизни... Он ехал с оглядкой - ничего подходящего! Только примятые к земле деревья, сухие и жесткие, как согнутый лук. И тут его осенило! Русинов пропустил между колесами очередную жердь, скребнувшую по днищу,- ее не объехать! выскочил из машины и стал минировать дорогу. Распустил моток изоленты на всю длину, один конец привязал к склоненному деревцу, к другому небольшой камень. У гранаты выдернул чеку, положил на землю, прижал камнем. Как только преследователи тронут деревце бампером машины, камень отвалится, чека отлетит. Замедлитель работает до пяти секунд, поэтому взрыв прогремит либо впереди машины, либо даже под ней... Русинов вернулся к "Ниве", сел за баранку. Он никогда не мог предположить, что ему придется еще и воевать, хотя он почти двадцать лет носил погоны и был военным человеком. Причем воевать со своими, говорящими на одном языке и разве что живущими по иным законам и правилам. Можно было представить, кем бы стал этот генерал, завладей он золотом, а значит, и властью. Вся прошлая жизнь до сегодняшнего утра ему уже казалась призрачной, беззаботно-ребячьей, когда можно было пусть и с радиомаяком, но свободно ходить по земле, загорать на песке под солнцем... Правда, и тогда приходилось оглядываться... Повинуюсь року! Он выехал на мертвую дорогу и остановился, как витязь на распутье. Если ехать направо, можно добраться до поселка Вая, что с древне-арийского можно было перевести как "кричащая"; налево была знакомая уже Кошгара, гора, набитая сокровищами... Следовало искать третий путь- в горы, к вершинам хребта "Стоящего у солнца". Через двенадцать километров он отыскал все-таки отвороток с мертвой дороги. Зарастающий молодым ельником, едва видимый проселок уходил куда-то к водоразделу истоков рек северного и южного направлений. У него не было ни карты, ни компаса, ориентироваться приходилось лишь по солнцу. Но через восемь километров дорога опять уперлась в стену. Впереди был карьер: видимо, отсюда возили щебень для отсыпки полотна. Он не стал больше испытывать судьбу и искать пути, чтобы проехать на машине. Въехал в карьер, напоминающий огромную воронку или метеоритный лунный кратер, подогнал "Ниву" вплотную к живой, дышащей осыпи. Взял все, что могло пригодиться в пути: автомат с запасными магазинами, три гранаты, коробок спичек и литровый китайский термос с остатками заплесневелой заварки. Ни продуктов, ни ножа или топора, ни куска веревки. А надо пройти по горам более ста километров, перевалить хребет, ночевать среди скал без топлива, без пищи и теплой одежды... Он примотал изоляционной лентой к заряженной гранате ту, из которой вывернул запал, поднялся из карьера на гору и метнул этот снаряд в середину щебенистой осыпи. Взрывом стронуло сотни кубометров породы, котлован заполнился пылью. Когда она чуть улеглась, Русинов заглянул вниз: машина была похоронена надежно. Через несколько часов влажный щебень подсохнет, и никому в голову не придет, что там есть, под длинным, шевелящимся языком щебня... Он уже поднялся на водораздел, когда услышал хлопающий гул вертолета. Он крался над самым лесом, но тянул к Кошгаре, торчащей чуть правее по ходу движения Русинова. Он решил, что команда генерала Тарасова поднялась "в ружье" и начала его розыск. Надо было выходить из этого района к хребту, где его наверняка искать не станут, ибо никому, кроме Ивана Сергеевича, не известно о его маршруте. Вертолет приземлился в районе Кошгары- значит, высадил десант и сейчас начнется прочесывание. Водораздел, как всегда бывает, оказался сухой- ни ручейка, ни родника или дождевой лужи. Он уже не потел, начиналось обезвоживание организма. Развалы камня- замшелые курумники, поросшие лиственницей,- тянулись бесконечно. Здесь нельзя было бежать или прыгать как на болоте, по кочкам. Любое неверное движение - и потом лучше застрелиться, потому что со сломанной ногой нельзя сдаваться в плен и нельзя никуда уйти. За два часа он едва одолел пять километров. Проклятая Кошгара, кажется, и не сдвинулась с места! А тут еще поднялся вертолет и начал кружить над горами. Он знал, что с воздуха на голых серых камнях любой движущийся предмет можно увидеть на десяток километров. Опасаясь, что вертолет начнет рассаживать десант по горам, он все-таки залег в курумнике под нависшей глыбой и приготовился к бою. Около часа вертолет кружил над лесом, но так и не подлетел к водоразделу. Сделав последний разворот, он лег на курс и скоро пропал из виду. Русинов выбрался из укрытия и уже без оглядки пошел строго на восток. Впереди, как чудилось издалека, поднимались неприступные стены "Стоящего у солнца"...

Ледник не осилил эти стены. Он дополз до их основания, уткнулся, уперся с северо-западной стороны и медленно сотлел под солнцем, оставив нагромождение валунов по бортам морены и долины, распаханные по предгорьям. По этим долинам потом потекли реки с болотистыми берегами, обезображенная земля сначала обратилась в мшистую тундру, затем постепенно затянулась лесами, и возник ландшафт, который существовал и поныне. Но здесь, на стенах, все оставалось так, как было и миллион лет назад. Можно было поднять либо отколоть камень, бросить его вниз и тем самым совершить глобальную геологическую работу, по принципу сходную с той, что произошла здесь миллиарды лет назад. Магнитная сила Южного полюса была настолько мощной, что стала тянуть к себе тогда еще единый Мировой материк, который начал разваливаться на три части - Антарктиду, Европу и Азию. Евразийскому материку грозила участь быть разорванным на две примерно равные половины, и тогда бы мир стал триединым континентально, образовав трехлепестковый цветок. Там, где сейчас лежит Западно-Сибирская равнина, был бы океан, имеющий шельфы и материковые склоны. Однако земная кора по шестидесятому меридиану оказалась настолько прочной и эластичной, что растянулась в широтном направлении под воздействием центробежных сил и выдержала их. От Мирового материка сначала оторвалась Антарктида и облегчила растяжение земной коры к югу. Затем "отплыли" Северная и Южная Америки, Африка и на востокеАвстралия. Континент искололся, словно весенний лед, и, освободившись от центробежных сил и магнитного притяжения Южного полюса, начал сжиматься, как растянутая резина. Там, где в земной коре внутреннее напряжение было максимальным, вздыбились цепи гор на юге, юго-западе и юго-востоке. А в меридиональном направлении под воздействием уже других, центростремительных сил поднялись хребты. Урал восстал из земных глубин, как мощная складка, протянувшаяся от Северного к Южному полюсу. Это была пограничная стена, единственная на земном шаре сухопутная граница, разделяющая два континента. Это был стык двух частей света, это был полдень- зенит солнца, и полночь, однако здесь не было ни дня, ни ночи, ибо в точке, где сходятся запад и восток, утро длится до зенита и мгновенно начинается вечер. Потому и имя ему было - "Стоящий у солнца", ибо здесь переламывалось время. Всякое сочленение одного начала с другим рождало жизнь в живой и неживой природе. Все полиметаллические месторождения, а также месторождения золота, алмазов, драгоценных камней были приурочены именно к подобным стыкам плит земной коры. Все самые поразительные открытия, совершенные умом человеческим, были сделаны на стыках прямо противоположных наук. Это была космическая предопределенность существования жизни, материи, разума изначально заложенное Триединство мира: два начала рождали третье, как от соития мужчины и женщины появляется дитя. Древние понимали это так же просто, как строение атома. Неразрушенное мироздание виделось человеку так же ясно и понятно, как движение солнца по небосклону, независимо от того, в какой географической точке он находился, поскольку еще существовала гармония мира. После разрыва и расползания по Мировому океану Единого континента магнитное поле Земли, центростремительные и центробежные силы уравновесились. Однако независимо от того, сколько образовалось материков и каких, закономерность Триединства продолжала существовать, подчиняясь только космической предопределенности. Это состояние хорошо проверялось на обыкновенном магните, казалось бы, имеющем всего две крайности- Северный и Южный полюса. Однако середина, центр у магнитного бруска, имеет третье, совершенно самостоятельное качество - он попросту немагнитный, то есть не имеет качеств крайностей. Урал- "Стоящий у солнца" и прилегающие к нему территории оставались центром Единого континента, хотя и развороченного на куски, серединой того самого магнита, его немагнитной частью. И все процессы, происходящие здесь, имели свои закономерности развития, свою форму и содержание, абсолютно не похожие на две другие ипостаси мира. Это была Третья цивилизация, признание которой, как считал Русинов, могло остановить хаос, рожденный сознанием человечества, зараженным дуалистическим представлением о мире. Ему очень хотелось, чтобы люди, называющие себя гоями, оказались и в самом деле носителями этой Северной цивилизации. Но для этого они должны были иметь некую доселе неизвестную форму Знаний, не похожую ни на Восточную, ни на Западную. Не уровень и своеобразие культуры, не языковая платформа и не богатство определяли самобытность цивилизации, но образ мышления и его продукт- форма Знания о мире. Потому Русинов стремился увидеть не арийское золото, а его космос. Это слово переводилось с древне-арийского как "ниспадающие с неба потоки света". По аналогии женские волосы назывались космами и в косы вплетали ленту - символ луча, льющегося света. Но замужняя женщина обязана была убирать свои космы под кичку, дабы хранить космический свет для зачатия и рождения детей. А мужа, владеющего высшими знаниями, называли "космомысленным", как отца Ярославны - Ярославосмомысл. Человек был создан по образу и подобию Вселенной: голова означала космос-разум, ноги (но-га)движение в пространстве, тело- вместилище души-света, область солнечного сплетения.