В сказках высмеиваются и брахманы и дервиши (религиозные аскеты — мусульмане). В «Сказках попугая» фигурируют и брахман, обманом добывший жену, и брахман, ослепленный жадностью, и религиозные аскеты, нарушившие обет целомудрия. В сказке «О монахе и четырех жуликах» высмеян монах, суеверный глупец. Сказка «О воробьях и дервише» сопровождается выразительной характеристикой, разоблачающей низость дервишей. Сказка «О набожном коте» рисует, опять-таки в маске животных, ханжу-паломника и его не в меру доверчивых спутников.

Авторы сказок часто относятся скептически и к представителям суда и администрации. Так, в «Сказках попугая» мы видим судью, который, забыв о своих обязанностях, старается заполучить красавицу. Классовую сущность суда рисует сказка, в которой судья выносит обвинительный приговор брадобрею на основании лживых показаний купца. Есть в «Сказках попугая» и котвал — начальник полиции, обманом пытающийся овладеть красивой женщиной, и острая сатира на охранную полицию: кошка, нанятая для истребления мышей, которые тревожат тигра, только пугает их, но не ловит, зная, что если мыши исчезнут, ее уволят за ненадобностью. В сказке «О факире и мышах» староста деревни и сборщик налогов пытаются обмануть нищего факира.

Простые люди играют большую роль в индийских сказках. «Каждый, кто трудится, приносит пользу людям», — говорится в сказке «О коне и воле». Почерневшие от загара рабочие руки бедной крестьянки красивее, чем холеные руки знатных женщин-тунеядиц (сказка «О трех знатных женщинах и нищей старухе»).

Трудовой народ широко представлен в индийских сказках. В сказках действуют столяры, плотники, портные, ткачи, горшечники, брадобреи, садовники, охотники, птицеловы, носильщики, ювелиры. Ко всем им, кроме ювелиров, слывущих в народе обманщиками и занимающихся ростовщичеством, авторы сказок относятся сочувственно. Ремесленники изображаются как искусные мастера, работающие усердно, но лишенные возможности выбиться из нищеты.

Во многих сказках отражено бедственное положение трудового люда в феодальной Индии, когда народ, угнетаемый властями и разоряемый поборами, страдал еще и от войн между местными владетельными князьями и от чужеземных захватчиков. Эти сказки начинаются с того, что люди, гонимые голодом, покидают свою родину и уходят на заработки. Особенно выразительна история ткача Зарира: несмотря на свое высокое мастерство, он в родном городе уже не находит сбыта для дорогих тканей своего изделия, недоступных обедневшему населению.

Многие индийские сказки бичуют жадность, себялюбие, лень, лживость, хвастовство, подхалимство и другие пороки. Резко осуждается в сказке «О летучей мыши» трусость и предательство: тот, кто в них повинен, обречен на вечное одиночество.

Зато дружба и верность находят в сказках высокую оценку. Без друзей самая жизнь человека теряет смысл (сказка «О царе Сулеймане и журавле»); друзья должны делить и горе и радость (сказка «О двух путниках и их находке»). Ссоры и споры не доводят спорщиков до добра и приносят пользу лишь кому-то третьему (сказки «О ссоре птиц», «О моем и твоем» и другие).

Таково идейное содержание многих индийских сказок. Что касается формы, то поистине можно сказать, что в этих сказках «словам тесно, а мысли просторно». Мысль в них всегда выражена предельно сжато, но яркими и точными художественными средствами.

Сказки, помещенные в первой части этой книги, взяты из сборников, изданных в Индии и Европе в XIX и XX вв. на языке урду. Вторая часть книги содержит «Сказки попугая».

Как было сказано выше, индийские писатели уже в глубокой древности начали записывать и обрабатывать народные сказки. Обрабатывая народные сказки, писатели усложняли узор их фабулы, вводили в рассказ стихи, пословицы, изречения, сами создавали новые сказки и нередко объединяли ряд рассказов в сборник, скрепленный так называемой «рамой». Этим термином принято обозначать характерный для древних индийских писателей композиционный прием, когда отдельные произведения, не имеющие между собой внутренней связи, объединяются искусственно, путем ввода их в фабулу особой основной повести, служащей им как бы «обрамлением». Здесь уместно вспомнить, что по этому принципу построен прославленный сборник арабских сказок — «Тысяча и одна ночь».

Типичная схема подобных сборников такова: повествование начинается с изложения основной фабулы. По ходу ее один из персонажей рассказывает другому сказку, а когда сказка заканчивается, он, по требованиям обрамляющей повести, начинает другую, затем третью и так далее, пока, наконец, не наступает момент, когда рассказчик умолкает и обрамляющая повесть завершается.

В некоторых «обрамляющих повестях» бывает несколько рассказчиков и говорят они поочередно. Таким образом, каждая сказка, словно камень в оправу, включается в отрезок обрамляющей повести, а звенья оправы, прикрепленные друг к другу, образуют единую цепь. Некоторые сказки в свою очередь служат «рамой» для вводных рассказов [1] .

Самый термин «индийский сказочный сборник» в значительной мере условен, ибо сборники эти обычно составлены из разнородных литературных произведений: новелла, волшебная сказка, назидательная история, народный анекдот, басня, притча уживаются вместе, объединенные сюжетом обрамляющей повести [2] .

Все отмеченные особенности индийских повествовательных сборников характерны и для «Сказок попугая», которые, таким образом, служат типичным образцом этого рода литературы.