Где зима тебя настигнет - Уорд Дж. Р.

Рауля спасли от смерти.

Он в открытую зарыдал, когда ангел протянул ему свою руку, добрую, щедрую руку, не давая ему упасть, направляя его, спасая ему жизнь. Контакт и был и не был одновременно – несмотря на расстояние между ними Рауль ощутил прикосновение, теплое, касание матери и отца, старшего, что решил убедиться, что ребенок не поранится по глупой неосторожности.

Рауль ощутил, как его телу придали равновесие и отдернули дальше к тротуару, и его затопило облегчение и благодарность. Это маловероятное спасение укрепило его веру, что помогла пережить смерти родных и близких, особенно Алондры. Да, подумал он, его любимая дочка ушла очень рано, и сейчас она коротала вечность в счастье и безопасности, и он встретится с ней снова, и радость от этой встречи затмит то горе, что он пережил на Земле, оно будет казаться таким же мимолетным, как и падающий снег.

Ангел улыбнулся ему.

Рауль услышал в своей голове низкий и властный голос: не беспокойся, мой друг. Впереди тебя ждут лучшие годы, а когда тебя призовут к Создателю, ты встретишь всех, кого лишился.

А потом ангел исчез, и мир снова завертелся вокруг него.

Фура понеслась со свистом и ревом клаксона, из–под колес летели комья снега, когда онв пересекла перекресток. Пешеходы ругались и кричали, трясли кулаками, топали ногами. «БМВ» поймал сцепление с дорогой, выезжая на тот участок дороги, который должен был привести его в могилу.

Рауль врезался во что–то позади себя. Здание. Гранитное. Очередной банк, мелькнула мысль на задворках сознания.

– Эй, приятель, ты в порядке? – спросил кто–то. – Господи Иисусе, тебя едва не размазало.

Рауль ответил что–то. Точнее, думал, что ответил. Что он знал точно – что его щеки покрылись коркой льда, слезы кристаллизовались на холоде, из–за ветра и зимы. Он собрался смахнуть их...

Кожаная коробочка, та, из–за которой на него будет кричать его любимая жена, лежала в его ладони. Хотя он видел, как она вылетела из рук за секунду до его неслучившейся гибели.

Чудо, подумал он, смотря на коробку.

Ему на голову свалилось рождественское чудо. В самый последний момент.

– Твою мать! – закричал Трэз, когда полуприцеп размером с крейсер пронесся перед самым бампером его новенького «БМВ».

В миллиметрах. Почти смел капот гребаной тачки.

Когда его полноприводная машина вцепилась зимней резиной в асфальт, а поскользнувшийся пешеход сам отскочил с пути фуры, Трэз подумал, что стал свидетелем воплощения фразы «в самый последний момент». Если бы он поехал сразу, как загорелся зеленый, а пешеход не восстановил равновесие, ночью на них бы писали некролог.

Своеобразная ирония.

Потому что за секунду до возможной катастрофы Трэз раздумывал, ехать или нет в принципе. И речь не только о перекрестке.

Прожив в Колдвелле два десятилетия и наблюдая за тем, как поколения людей застраивают город, он знал, где заканчивается эта улица в этой части города.

У реки Гудзон.

Поэтому если нажать газ и ехать по прямой не съезжая, то можно как в «Форсаже» [6] взлететь с бетонной набережной под одним из двойных мостов. «БМВ» пролетит немного, обтекаемая тачка была сконструирована, чтобы летать по асфальту, а не по воздуху, и вскоре он вместе с дорогущей сталью, кожей и пластиком окажется погребен под толщей холодной, грязной воды Гудзона.

Оливковый взгляд загорелся, и Трэз подумал о том, каково это будет. Сначала вода просочится в швы и вентиляцию, тонкой струйкой, а не потоком. Но все изменится, когда он из последних сил аккумулятора опустит боковые стекла. А после останется просто сидеть, ожидая полного затопления, может, он будет держать руки на руле. Или нет. Ремень все еще будет пристегнут поперек груди, одежда сперва намокнет, а потом прилипнет к его телу посмертно.

Он не стал бы сопротивляться. Держал бы глаза открытыми. Трэз представил, какое спокойствие охватило бы его, впервые с тех пор как его солнце зашло в процедурной в двадцати милях и на некоторой глубине под землей от того места, где бы он сам нашел свою смерть. Он чувствовал бы легкость. Даже когда вода достигла бы его горла, а потом заполнила рот, нос и уши, даже когда тело попыталось бы справиться с ледяной толщей и неизбежно уступило, теряя остатки тепла, даже когда воздух остался бы только в легких. Даже тогда он бы чувствовал умиротворение.

Предсмертные муки, когда они его настигнут, а этого не избежать, лишь в самый последний момент заставят включиться механизм выживания, заложенный эволюцией, активируется автопилот и тело забьет тревогу... заставит его метаться на сидении, задергать головой из стороны в сторону, рот откроется и рефлекторно он заглотит воды в надежде, что легким просто отказывают в кислороде – без понимания, что кислорода нет в принципе. Трэз не считал, что будет легко и просто. Его ждут муки удушья, жжение во всем теле, может, даже запоздалая паника вспыхнет в его рептильном мозге.

Но тогда же все кончится. Точка. Его жалкой жизни наступает конец, раз и навсегда.

И впереди только пустота.

И это – ересь с его стороны.

Будучи Тенью, его растили в несколько иной религиозной традиции, чем обычных вампиров. Его вид в ходе эволюции ответвился от клыкастой расы, и он верил в существенное влияние звезд и их расположения на небе. Мнение с'Хисбэ о загробной жизни отличалось от других религий, но ось была единой. Как у протестантов и католиков, язык один, но диалекты разные... его вид тоже верил, что после смерти ты попадаешь в Забвение и проживаешь вечность со своими любимыми под покровительством Девы Летописецы. Если, конечно, не ведешь себя как последний придурок на Земле. Если был мудаком по жизни, то попадаешь в Дхунд, где правил бал Омега и его приспешники. Так или иначе, твои мирские дела определяли конечный пункт назначения, поэтому было что ждать или чего страшиться после твоего последнего вздоха.