Бриллианты шталмейстера - Погонин Иван

– Случалось, но при чем здесь…

– Прошу прощения. Теперь скажите, когда являлся доктор, рассказывали ли вы ему обо всех симптомах вашей болезни, даже самых неприятных, или из чувства скромности умалчивали?

– Врачу надобно говорить все!

– Так вот, сейчас врач для вас – я. И мне тоже надобно говорить все, о чем бы я ни спрашивал. Я ведь не из праздного любопытства вашей личной жизнью интересуюсь, а исключительно для пользы дела. Ведь у нас с вами цель одна – отыскать драгоценности вашей супруги. Вы уж поверьте, все, что мне нужно, я все равно узнаю, даже если вы откажетесь отвечать на мои вопросы, только для этого понадобится больше времени. А за это время и похищенное, и похититель могут удалиться так далеко, что сыскать их мы будем лишены всякой возможности. Со своей стороны, обещаю все, что вы мне скажете, сохранить в глубочайшей тайне, если, конечно, это не будет противоречить интересам дела. Решайте, ваше превосходительство, быть вам со мной откровенным или нет.

Давыдов на минуту задумался. Потом нехотя сказал:

– Загуляла моя Софья Порфирьевна. И ладно бы наставляла мне рога с человеком нашего круга, так ведь с плебеем, стерва, сошлась! Представляете? В феврале я об этом узнал, у нас с супругой произошел разговор, после которого она покинула этот дом… Третьего дня она попросила меня передать ей ее украшения. Видать, денежки у них с милым дружком кончились. – Губы шталмейстера искривила презрительная улыбка.

– А почему она сразу их не забрала?

– Мы расставались очень… очень… Эх, как врачу так как врачу! До драки у нас дошло при расставании. Не до вещей ей было, еле ноги унесла. Кхм. Погорячился я тогда. Ее же с любовником сын застукал! – Давыдов пробормотал еще что-то, но конец фразы Кунцевич не расслышал. – За платьями своими она ломовика прислала через два дня после бегства, их на двух подводах вывозили! А драгоценности ее я сдал на хранение в Волжско-Камский банк, они там лежали в безопасном ящике до вчерашнего вечера, покуда я их оттуда не забрал. Сегодня утром ко мне явился поверенный моей жены. При нем я вскрыл пакет и сразу же обнаружил пропажу самых дорогих вещей.

– Что конкретно пропало?

– Диадема, колье, серьги, браслет – все вещи с крупными бриллиантами. Много других украшений, я передал следователю подробную опись. Впрочем, у меня есть копия. – Генерал взял со стола лист бумаги и протянул сыщику: – Вот, пожалуйста. Всего на сто двадцать тысяч.

Мечислав Николаевич пробежал глазами список похищенного и продолжил допрос:

– Вы говорите, что вещи находились в пакете. Что это за пакет?

– Видите ли, драгоценности Софьи лежали в особом несгораемом шкафу в ее будуаре. Ключ от этого шкафа у меня был. Для пущей сохранности я решил перевезти драгоценности в банк. Я открыл шкаф и увидел, что украшения лежат там без футляров. Я позвал на помощь сына Илью. Он принес коробки из-под конфет, – Давыдов улыбнулся, – он у меня сладкоежка. Мы завернули каждую вещь в тонкую бумагу, разложили их по коробкам, коробки Илья составил вместе, обернул бумагой и обвязал бечевкой. Получился довольно большой плоский пакет. Этот пакет я положил уже в свой несгораемый шкаф, он находится в моей спальне, вделан в стену. Позже я отвез пакет в банк.

– Позже – это когда? На следующий день?

– Нет. На следующий день я уехал по делам в Вильно и пробыл там с неделю, а ценности поместил в банк дня через два по возвращении. Точной даты не помню, об этом можно справиться в банке.

– Оставшиеся драгоценности вы жене передали?

По лицу шталмейстера пробежала судорога:

– Она их не принимает… Судом грозится… Вором меня прилюдно обзывает. Найдите бриллианты, Мечислав Николаевич, Христом-богом прошу! – На глазах у генерала появились слезы.

– Я постараюсь, ваше превосходительство. А где оставшиеся драгоценности? Снова в банк положили?

– Да вы что? Неужто я стану снова ворам имущество отдавать? – Шталмейстер аж подпрыгнул.

– То есть вы полагаете, что украшения были украдены именно из банка?

– А откуда же? – возмутился Давыдов.

– Но Волжско-Камский банк пользуется безупречной репутацией…

– Однако ж обокрасть меня это им не помешало!

– А почему вы не допускаете того, что вещи были похищены из вашего дома?

– А вот не допускаю, милостивый государь! Не допускаю! – Голос генерала налился металлом. – Некому-с у меня их красть. Все мои люди у меня на службе по двадцать лет состоят и не к таким ценностям доступ имели, однако никогда и на копейку не позарились. Или вы считаете, что это я сам у себя украл?

– Конечно же, я так не считаю, ваше превосходительство! Позвольте пояснить, почему я осмелился задать вам этот вопрос. Я уже сравнивал свою службу с докторской, сравню и еще раз. Мы, сыщики, расследуя преступления, должны проверить и отбросить все версии, кроме единственно правильной, так же как и доктор, узнав об имеющихся у пациента симптомах, поочередно исключает все болезни и начинает лечить именно ту, которой пациент страдает. Поэтому разрешите задать еще несколько некорректных на первый взгляд, но вынужденных, исключительно вынужденных вопросов. Где хранился ключ от того несгораемого шкафа, в котором находились драгоценности вашей супруги до отправки их в банк?

– Вот здесь. – Генерал похлопал себя по карману сюртука, а затем достал оттуда связку ключей, выбрал из нее один, внушительного размера, и продемонстрировал его сыщику. – Вот-с!

– Разрешите? – Мечислав Николаевич протянул к связке руку. Когда ключи очутились на его ладони, он покачал ею, взвешивая. – Ого! Неужели вы всегда при себе эдакую тяжесть таскаете?

Давыдов насупился:

– Не всегда, разумеется. Иногда держу их в письменном столе. Но ящик этого стола я всякий раз закрываю на ключ, а уж вот этот ключик всегда при мне, вот-с, вот в этом кошелечке! – Шталмейстер достал из другого кармана кошелек и вытащил оттуда небольшой плоский ключ.