Женские убеждения - Вулицер Мег

А потом, когда такая студентка вставала поговорить с подружкой, или убрать тарелку, или налить себе клюквенного сока (якобы помогает от цистита) из краника, где сок чудесным образом не иссякал – прекрасная параллель к студенческой жизни – или просто потянуться, похрустеть затекшими суставами, он тоже вставал с места и решительно шагал в ее сторону, так, чтобы в итоге они двигались параллельными курсами.

Когда они оказывались рядом в нише, или за стеной, или где-то еще вдали от посторонних глаз, он заводил с ней разговор. А потом принимал ее вежливость, или доброту, или даже смутную отзывчивость за интерес – иногда, возможно, это был именно интерес. Он всегда переводил все в физическую плоскость: рука под блузкой, или в промежности, или даже – однажды – быстрое движение пальцем по губам. Когда девушка отшатывалась, он сердился, стискивал ее – она вскрикивала, а он притягивал ее к себе и произносил теми или иными словами: «Давай, изобрази испуг. Отшей меня нафиг. Шлюшка мелкая».

Она в каждом случае вырывалась, рявкнув: «Пошел вон», или просто уходила, объявив: «Ты, козел гребаный», или вообще ничего не произносила, только потом рассказывала о случившемся соседке, а может, и никому не рассказывала, или в тревоге собирала вечером всех подруг и спрашивала: «Я что, правда похожа на шлюху?» – а они толпились вокруг и заверяли: «Да ну, Эмили, нисколько. Ты классно выглядишь – так раскованно».

Но вот однажды вечером в Хавермейере, который по-прежнему называли «новой» общагой, хотя построили его в 1980-е, в каком-то советском стиле, неуместном посреди вычурной эклектики, характерной для кампуса Райланда, второкурсница по имени Ариэль Диски поздно вечером шла к себе в комнату, а в зале на четвертом этаже, в неработающей телефонной кабине ее подстерег парень. Телефонного аппарата давно уже не было, были только заклеенные жвачкой дыры там, где его вырвали с мясом, и деревянная скамья – в целом же помещение было совершенно бессмысленным. Он открыл скрипучую стеклянную дверь, шагнул наружу, остановил ее, заговорил с ней, даже сказал что-то забавное. Но вскоре он уже лапал ее и пытался попасть вместе с ней в ее комнату; она вырвалась, тут он вышел из себя и схватил ее за шлевки на джинсах.

Вот только Ариэль Диски в школе занималась крав-мага [7] с тренером из Израиля, так что Даррен получил точный удар локтем в самую середину груди. Он закричал от боли, по всему коридору пооткрывались двери, оттуда высыпали люди той или иной степени раздетости и взлохмаченности, а потом в здание ворвались охранники с потрескивающими бормочущими рациями. И хотя Даррен Тинзлер успел сбежать, его легко вычислили и задержали там же, в Тета-Гамма-Пси, где он делал вид, что увлеченно играет сам с собой в «Звездные войны».

Остальные девчонки объединились и тоже рассказали всю правду, и хотя поначалу начальство колледжа попыталось избежать огласки, но в итоге под давлением согласилось провести открытое разбирательство. Состоялось оно в лаборатории биофака при слабом сумеречном освещении в пятницу, когда мысли уже заняты приближающимися выходными. Когда очередь дошла до Грир, она встала у блестящего черного стола, заставленного бунзеновскими горелками, и почти шепотом повторила, что Даррен Тинзлер говорил и делал в тот вечер на вечеринке. Ей казалось, что это выступление вызвало у нее лихорадку, жуткую, с воспалением. Может даже, пурпурную лихорадку [8] .

Даррен снял свою вечную бейсболку; прилизанные светлые волосы напоминали пучок травы, намертво придавленный детским надувным бассейном. В итоге он зачитал подготовленный ответ: «Хочу лишь сказать, что я, Даррен Скотт Тинзлер, год поступления – 2007, студент магистратуры, будущий специалист по коммуникациям, из Киссимми, штат Флорида, видимо, неверно реагирую на сигналы от противоположного пола. Мне сейчас очень стыдно, и я хочу извиниться за то, что я постоянно нарушаю социальные условности».

Решение было вынесено через час. Председатель дисциплинарного комитета, молодая заместительница декана, объявила, что Даррену разрешат остаться в колледже, если он согласится пройти курс занятий с местным психологом Мелани Стапп; на сайте у нее сказано, что она специализируется на контроле над импульсивным поведением. Иллюстрировала сайт фотография мужчины, который жадно затягивался сигаретой, и несчастного вида женщины, жующей булочку.

На кампусе это вызвало сильное, но не повсеместное возмущение.

– Мизогиния в действии, – заявила та самая старшекурсница, когда однажды поздним вечером они сидели в общем зале в Вули.

– Диву даешься, до чего этой председательнице комитета наплевать на пострадавших, – высказалась какая-то второкурсница.

– Она, наверное, из тех женщин, которые ненавидят женщин, – вставила Зи. – Сука, короче.

И она принялась напевать собственный вариант песенки из мюзикла, который когда-то нравился ее родителям: «Тетки… что не любят теток… главные суки… на всей земле».

Грир сказала:

– Ужас какой! «Сука» – плохое слово.

Зи ответила:

– Сука.

Все рассмеялись.

– Да ладно тебе, – продолжала Зи. – Че хочу, то и говорю.

– «Че хочу» – это еще хуже, – сказала Грир, – это попросту вульгарно.

Грир и Зи вели с другими длинные разговоры про Даррена в столовой и засиживались, пока их не выгоняла обслуга. Справляться с эмоциями было трудно, и несмотря на все эти беседы и очень продуманную редакционную статью одной старшекурсницы в «Райландском вестнике», две из пострадавших девочек заявили: они хотят, чтобы дело закрыли.