Красивые вещи - Браун Джанелль

Последние несколько миль мы с Лахлэном едем молча. Я смотрю на деревья и мысленно проговариваю свою «легенду» и задумываюсь над некоторыми моментами выдуманной нами истории про Эшли и Майкла – и размышляю до тех пор, пока все детали головоломки не занимают свои места довольно-таки четко. Меня охватывает странное настроение – бурлящая смесь отвращения и ностальгии. Мне кажется, что в тени сосен кто-то прячется и мне непременно нужно старательнее приглядеться, чтобы понять, кто это. Я замечаю, что у меня дрожит коленка, только тогда, когда Лахлэн кладет на нее руку:

– Ты передумала, любовь моя?

Он бросает на меня вопросительный взгляд и сжимает мою ногу выше колена длинными теплыми пальцами.

Тяжесть его руки словно бы приземляет меня.

– Вовсе нет. А ты?

Он изумленно смотрит на меня:

– Теперь уже слишком поздно, правда? Она ждет нас не позже полуночи. Если мы не появимся, она может позвонить в полицию, а это нам нужно меньше всего, Бог свидетель.

И тут перед нам возникает цель нашего путешествия. Проезжая по дороге, вы и не догадаетесь, что совсем рядом особняк. Граница поместья никак не помечена. Высокий каменный забор с коваными воротами вдоль берегового шоссе. Лахлэн нажимает кнопку переговорного устройства, и только успевает убрать палец, как створка ворот открывается, поскрипывая на петлях. Подъездная дорога идет прямо среди сосен, мягко подсвеченных снизу фонарями на солнечных батарейках. Я опускаю стекло и носом втягиваю воздух. Пахнет разными оттенками сырости – древесными корнями, старой хвоей и мхом, растущим вдоль берега. Что-то пробуждается во мне – знакомая подростковая тоска. Эти фонарики… Я помню, что они казались мне духами, танцующими среди раскачивающихся на ветру деревьев. Туман, сверкающий бриллиантами в свете фар… Есть что-то волшебное в этой сосновой роще. Здесь вновь рождаются все мечты моей юности, давно забытые чувства.

Мы проезжаем мимо теннисного корта с травяным покрытием. Сетка провисла от тяжести плесени. Затем горстка маленьких деревянных домиков – жилища для прислуги, отдельный коттедж дворецкого. Всюду темно, окна закрыты ставнями. На склоне, обрамленном деревьями, я вижу лодочный сарай – громоздкую постройку, вытянутую вдоль берега. И наконец дорога делает крутой поворот, и перед нами встает Стоунхейвен, похожий на гигантское серое привидение в полумраке. С моих губ непроизвольно срывается странный звук. Я столько раз смотрела на фотографии этого дома в Интернете, но они не подготовили меня к знакомой холодности Стоунхейвена, монументальной и предостерегающей.

Сам особняк – натуральный анахронизм. Каменный монолит, затаившийся под густыми соснами западного побережья озера Тахо. Здание обито бревнами и напоминает средневековую крепость. Дом находится в самой середине, два его крыла соединены между собой трехэтажной каменной башней, наверху которой видны узкие стрельчатые окна. Башня словно бы стоит в дозоре наподобие донжона древнего замка, она как бы готова к атаке врагов. Крылья дома увенчаны трубами дымоходов. Камни, из которых они сложены, поросли мхом, а мох от старости порыжел. Все здание окольцовано портиком, колоннами служат стволы гигантских сосен. Все, что не сложено из камня, покрыто черепицей и выкрашено коричневой краской – наверное, для того, чтобы дом сливался с окружающей природой. Но так это или нет, у смотрящего на дом создается впечатление, будто он просто-таки вырос из зарослей сосен и словно бы отступает во тьму окружающего его леса.

Стоунхейвен… Три этажа, сорок две комнаты, восемнадцать тысяч квадратных футов плюс семь дополнительных построек. Прежде чем мы тронулись в путь, я кое-что почитала об этом поместье и нашла несколько фотографий в старом номере журнала «Heritage Home». Дом был построен в начале тысяча девятисотых годов первым Либлингом, родившимся в Америке, противником «золотой лихорадки». Этот человек вытащил свою семью из иммигрантской нищеты и превратил в американских аристократов нового века. На рубеже последнего столетия озеро Тахо уже стало популярной летней резиденцией племен промышленников Западного побережья. Либлинг приобрел в собственное владение милю девственного прибрежного леса, построил свою твердыню. И обосновался здесь, чтобы наблюдать за своими собратьями-миллионерами с другого берега озера.

Как-то уж так получилось, что семейство Либлингов задержалось здесь на целых пять поколений. Со времени постройки дом остался почти нетронутым, разве что время от времени потомки рода слегка переустраивали интерьеры.

Лахлэн останавливает машину в конце подъездной дороги, и мы с ним вместе смотрим на дом. Похоже, в том, как я дышу, есть что-то ненормальное. То есть я фактически перестаю дышать, поэтому Лахлэн поворачивается ко мне и смотрит на меня подозрительно. На этот раз он слишком сильно сжимает пальцами мою ногу.

– Кажется, ты говорила, что помнишь это место не слишком хорошо.

– Я помню не так много, – лгу я. Странно, до чего же мне не хочется сказать ему правду. Он свои карты не раскрывает, я свои тоже придержу. – Честно, совсем немного. Я тут побывала всего три-четыре раза, а было это десять лет назад.

– Ты словно бы в замешательстве. Тебе надо собраться.

Голос Лахлэна звучит тихо и спокойно, но я чувствую, что к нему подкрадывается раздражение. Я слишком эмоциональна, это мой всегдашний диагноз, с самого начала. «Затевая аферу, нельзя давать волю эмоциям, эмоции делают тебя уязвимым».

– Да не в замешательстве я. Просто это странно, вот и все… вернуться сюда после всех этих лет.

– Это ты придумала. А я просто хочу, чтобы ты помнила об этом, если все вдруг пойдет наперекосяк.

Я отталкиваю руку Лахлэна:

– Я об этом ни на секунду не забываю. И из-за меня ничего наперекосяк не пойдет. – Я смотрю на дом. Из одной гигантской трубы идет дым, во всех окнах горит свет. – Я Эшли. Ты Майкл. Мы в отпуске. Мы потрясены тем, как прекрасен этот дом, мы просто в полном восторге. Мы ни разу не бывали на озере Тахо, но всегда об этом мечтали, и вот теперь мы просто в восхищении оттого, что наконец видим эти края.