Отпрыски Императора (антология) - Торп Гэв, Хейли Гай, Райт Крис, Сваллоу Джеймс, Хинкс Дариус, Гаймер Дэвид

— Скажи мне, — наконец произносит примарх, — какое определение ты даешь искусству, Йехоил? Что для тебя значит это слово?

Я на мгновение задумываюсь, прежде чем ответить.

— Искусство — это попытка охарактеризовать те стороны наших разумов и сердец, кои сопротивляются характеризации, — говорю я. — Материализация эмоции.

— Я не спрашивал, что говорят на сей счет тексты, — мягко смеется Сангвиний. — Я спрашивал, что это значит для тебя, сын мой.

Мой взгляд обращается к генетическому отцу.

— Мы многое дали тебе, — продолжает примарх, — как и каждому, кто вознесся в ряды моего легиона, но также и многое забрали. Цена становления Адептус Астартес велика, и немалое число тех, кто шагает под стягами моих братьев, рвут узы, что связывают их с собственным происхождением. Некоторые даже делают это с удовольствием. Однако не всеми свойствами тех, кем мы когда-то были, нужно жертвовать.

Он останавливается возле скульптуры, созданной мною шесть лет назад. Одна из наиболее абстрактных работ, созревшая в моей голове на последних минутах выигранной битвы против породы ужасных зеленокожих ксеносов.

— Иные устремления, — говорит Сангвиний, — скрепляют тебя с расой, к которой ты некогда принадлежал, напоминают тебе о твоем предназначении и красоте того, что мы защищаем. Вот почему каждый брат Девятого практикует вид искусства по собственному выбору. Поскольку мы — сила разрушения, нам никогда не следует забывать и о способности создавать.

Примарх замирает около моих чашек с материалами и поднимает горсть мелкозернистого песка, после чего позволяет ему медленно сыпаться между пальцами.

— Однажды наш Крестовый поход закончится. Вся Галактика станет владениями моего отца, и наступит время, когда не останется причин уничтожать, не будет нужды проливать кровь. Что тогда делать легионам, Йехоил? Что с нами станет?

Я не могу найти ответ, ибо, по правде говоря, никогда не задумывался о таком будущем для себя. Жизнь в боевой роте научила меня, что фундамент нового Империума воздвигнут из жизней Легионес Астартес, а камни его величественного сооружения скреплены нашей добровольно отданной кровью. Славный конец, единственный, о котором я мыслил как о возможном.

— Отринут ли нас? — продолжает Сангвиний, делая новый круг по студии. — Посчитают ли нас не кем иным, нежели пережитками более варварской эпохи, необходимым злом для достижения великой цели? Или мы способны на нечто большее? Робаут создал из своих сыновей государственных деятелей, а Магнус Красный взрастил легион мыслителей, философов и целителей. Через искусство, познавая и очищая чудеса Вселенной, создавая работы, которые связывают нас с ней и возвеличивают ее красоту, Кровавые Ангелы докажут моему отцу, что мы не просто машины для убийств. Что, когда все Его завоевания окончатся триумфом, найдется место и для нас. Но этого не достичь без торжества души.

— Души? — спрашиваю я. Хоть легиону действительно передались некоторые отголоски ваальского мистицизма, мы, как и наш примарх, всегда держались Имперской Истины Повелителя Человечества. — Вы верите в нечто подобное?

Сангвиний медлит.

— Я верю моему отцу, — наконец произносит он. — Однако верю и тому, что вижу в собственном разуме.

Он говорит не все, что думает, но прежде чем мне удается добиться более подробного ответа, указывает на мою руку:

— Ты не первый, кто сталкивается со сложностями, которые необходимо преодолеть для занятия выбранным ремеслом, сын мой. И определенно не последний. Многие наши легионеры получают ужасные ранения на службе моему отцу. И тем не менее никто не оставляет кисти, пера, станка. Да что там говорить, даже почтенный-образцовый Йофиал неутомимо трудится над мрамором изнутри своего саркофага.

В самом ярком моем воспоминании о дредноуте Йофиале тот разносит осадным молотом городские ворота.

— Это правда, мой повелитель?

Сангвиний широко улыбается:

— Попробуй останови его. Твое так называемое осязание исходит от плоти не больше, чем у Йофиала. Оно внутри тебя, Йехоил, и для его высвобождения нужно лишь поверить в то, что оно там есть.

Я опускаю голову, пристыженный, но благодарный.

— Итак, ты все еще веришь, что искусство идет от рук?

— Нет, отец.

— Хорошо. А теперь бери инструменты и начинай снова.

Я иду по коридорам «Завета Ваала», ставшего новым флагманом легиона, где каждый лязгающий шаг, каждый звук и запах возвещают о превращении корабля в памятник всему, что мы потеряли.

Здесь мало что радует глаз. Стены — неприкрытая пласталь и ребристый адамантий, грубая функциональность имперского кораблестроения обнажена без намека на эстетику. На определенном расстоянии друг от друга располагаются символы, монументы или фрески, которые приукрашивают потолок развязки переходов, однако их относительная редкость, кажется, лишь усиливает холодную серость металлических костей корабля. То же самое отражается и в моих боевых братьях, я вижу это. Прошедшая битва и принесенные ею откровения лишили нас красоты.