Дальняя заря Ивана Ефремова - Рогов Борис Григорьевич

– Ну, как хотите. – Глаза Ефремова уже горели азартом. – Но я вас не понимаю! Как можно пропустить такое интересное небывалое природное явление? До сумерек ещё часов шесть. Час мне на дорогу туда и час обратно. Думаю, что часа, чтобы выяснить, что там творится, мне хватит. Если через три часа меня не будет, берите мужиков из солерубов и отправляйтесь на подмогу. Вдруг, я и в самом деле брякнусь.

Он запахнул плотнее полы шинели, нахлобучил картуз, подхватил сидор с инструментом и, оскальзываясь, на мокрой глине, побежал в сторону темнеющей на горизонте горы. За пеленой дождя красноватый оттенок склонов превратился в угрюмый серо-голубой абрис.

– Альпеншток возьмите! Что же вы, молодой человек… – с укоризной буркнул Макаров, выскочив вдогонку с палкой в руке. – Ну, нельзя же так, в самом деле.

Тучи издали пугали вибрирующим грохотом. Они ползли, как лохматые мамонты, набрасывая на степь серый сумрак. Страшные удары раскалывали воздух, землю и весь мир. Слепящие вспышки переходили в извилистые полосы огня, бороздившие небо по всем направлениям. Гроза была настолько мощной, что у Ефремова от грома мутилось в голове, а уши отказывались слышать.

Дорога до подножия заняла больше запланированного часа, подъём по мокрому и крутому склону был труден. но, к счастью, предсказание Макарова не сбылось. Иван успешно преодолел подъём. Гроза продолжалась, молнии по-прежнему вонзались в плоскую вершину Богдо, а молодой геолог пытался углядеть закономерность в «стрелах Перуна».

Яркие, дёргающиеся, сияющие столбы вставали повсюду. Иван шёл туда, где сверкание и грохот превращались в сплошной огонь и рев. В руке у него был зажат штуфенхаммер, а в кармане шинели – деревянные колышки.

Странное покалывание пронизывало все тело, в ноздри бил резкий, кружащий голову, запах озона. Тело коченело под порывами ветра. Ноги оскальзывались на мокрых камнях, путались в жестких ветках багульника, травах и корневищах.

Огненные столбы били так мощно, что Ефремову пришлось лечь на землю. Самоубийцей он не был. Словно по заговору природы, скопления молний оказывались в таком отдалении, что он не успевал доползти, а близкие разряды гасли слишком быстро. Иван напоминал себе черепаху, гоняющуюся за птицами. Насмешливо и свободно молнии уносились вдаль в тот самый миг, когда он, казалось, уже приблизился к месту их буйного танца. Много раз, совершенно выбившийся из сил, он впадал в беспамятство и лежал, поливаемый холодным грозовым дождем, пока особенно резкий порыв ветра не приводил его в себя. Но воля к борьбе не иссякала, и, может быть, только насыщенная электричеством атмосфера священной горы спасала его от падения с кручи. Три-четыре раза молнии ударяли так близко, что Ефремов на время слеп и глох. Назревала трагедия, сулившая бесплодный конец его усилиям. Близкая молния слепила, а дальняя не позволяла определить точное место удара

Непрерывный грохот будто вдавливал Ефремова в землю. Он крепко зажмуривал глаза, чтобы не ослепнуть от встававших перед ним гремящих столбов огня, плясавших, извивавшихся исполинскими бичами, хлеставших по всем направлениям, сотрясая небо и горы.

Иван упорно полз, обливаясь потом под холодным дождём. Оглушительный треск раздирал окружающий мир. Ефремов в какой-то момент перестал слышать грохот разрядов, ощущая раскаты лишь по сотрясению воздуха. В глазах струилась светящаяся пелена. Он тряс головой, протирал глаза, но пелена не проходила. Это был конец. Как мог он теперь достигнуть своей цели? Детская обида на нелепую судьбу, продолжавшую бить его, нанося удар за ударом, потрясла до глубины души. Ефремов всхлипнул, опуская отяжелевшую голову на мокрую землю и вжимая в глинистую почву пылающий лоб. Прикосновение к земле исцелило его, струящаяся пелена неожиданно отошла от глаз. Он увидел совсем близко целый пучок зеленых молний, ударивших в бугор, заметный по тонкому пруту засохшей лиственницы. Там! Ловя ртом воздух пополам с пахнущей озоном водой, геолог рывком бросил тело вперёд, цепляясь за кочки, щебень, кустарник ободранными в кровь руками. Очередной удар неожиданно пришёлся почти по телу. Он отшвырнул парня прочь от желанной цели и обдал его смертельным жаром. Стена огня встала перед геологом, земля тряслась, и день превратился в ночь. «Я ослеп» – констатировал мозг. Сознание помутилось. Медленно ворочая мыслями, геолог подумал о совершенной им ошибке. Где же записка на случай, если он не переживет этой рассветной грозы? Едва он полез негнущимися пальцами за отворот куртки, как оно случилось… Все тело до кончиков пальцев пронзило ужасающее ощущение — обжигающее, рвущее и в то же время оглушившее смертным покоем. Он не почувствовал ничего, только вытянулся в сильнейшей судороге, когда плазменный разряд вонзился прямо в темя.

Мгновение спустя тело молодого палеонтолога растворилось в воздухе. Как по мановению волшебной палочки, сразу закончилась гроза. Ещё через четверть часа о ней напоминали только лужи, парившие на ярком солнце.

6 сентября 1926 года. Урочище Шарбулак. Инженер Макаров

Сразу после грозы Юрий Александрович с группой солеломов, поднялся на вершину Богдо и до самого захода солнца искал следы Ефремова. Тот как сквозь землю провалился. Макаров сначала собрался ехать на станцию этим же вечером, но немного подумав, отложил доклад на следующее утро.

Едва солнце поднялось над горизонтом, как радостный лай Волчка оповестил округу о том, что кто-то из знакомых появился рядом с домом. Макаров, уже одетый в дорогу, распахнул дверь и чуть не обомлел от неожиданности.

От ворот вышагивал потерянный начальник экспедиции. Был он бодр, румян и даже как будто раздался в плечах. Вот только старой выгоревшей шинели на нём не было. Галифе, гимнастёрка и даже сапоги были, а шинелки нет, хотя ночи уже по-осеннему прохладны.

– Утро доброе, Юрий Саныч! – поприветствовал инженера Иван. – Вы, случаем, не меня искать собрались?

– Не угадал, студент, – довольно сказал Макаров. – Тебя мы вчера с ребятами весь вечер искали. Всю гору облазили... Да-с! Тебя где носило?

– Если бы я знал. – Ответил Ефремов, поднимаясь на высокое крыльцо. – Чайку бы, а то так пить хочется, что переночевать негде.

По словам Ивана, последнее, что он помнил, был мощный разряд молнии, ударившей прямо рядом с ним. Потом он потерял сознание, а очнулся от того, что старый калмык Дорджи Бату грузил его на лошадь. Дорджи нашёл его верстах в пяти от Богдо и помог добраться до стоянки экспедиции.