Вчерашняя быль - Зарин Андрей Ефимович

Кротов вошел в тюрьму. Тюремные сторожа отпирали перед ним дверь, закрывая ее тотчас по его проходе, затем открывали также следующую и следующую, пока он не вошел в широкий коридор тюрьмы, по стенам которого через каждые четыре шага чернели узкие, безмолвные, глухие двери.

Кротов вошел в свою каморку и сказал фельдшеру:

– - Вызывайте по очереди.

Фельдшер стал вызывать больных. Они приняли всех на мужском отделении и перешли на женское.

– - Холина, -- сказал Кротов, читая заготовленный бланк.

– - Это та самая, -- шепнул фельдшер и громко окликнул:

– - Холина!

В камеру вошла, зябко кутаясь в платок, среднего роста девушка, с развитыми формами женщины и с открытым чистым лицом девочки. Большие серые глаза ее смотрели прямо, маленький рот был полуоткрыт, темные волосы, зачесанные в косу, выбились и вились над широким лбом.

Кротов с невольным участием взглянул на нее.

– - Спать не могу, -- сказала она тихо, -- совсем не могу! В дороге устала. Думала, засну и -- нет!

Кротов пристальнее взглянул на нее и увидел бледное лицо и черные круги под глазами. Сердце его тоскливо сжалось.

– - Опиум?
– - спросил фельдшер, готовясь писать.

– - Хлоралгидрат, -- сказал Кротов и улыбнулся девушке:

– - На ночь примите и заснете.

Она слабо улыбнулась ему в ответ и от этой улыбки еще светлее и яснее стало ее лицо.

Прием кончился. Кротов вышел и в коридоре встретился с начальником.

– - Ну, что, батенька, -- спросил тот, -- видели, просилась?

– - Ничего подобного, просто бессонница!

Начальник мотнул головой и проговорил;

– - Будет бессонница, коли петля ждет.

Кротов болезненно сморщил лоб.

– - Не может этого быть!

Начальник развел руками.

– - Я, батенька, столько же, сколько вы, знаю. Говорят. А теперь, -- тихо сказал он, -- что теперь жизнь?
– - копейка! Дешевле копейки, батенька, вот!

– - Куда вы поместили ее?

– - Поместил хорошо. В нижний этаж поместил. Вы не беспокойтесь, батенька, там тепло, а мне спокойнее. Клюшеву на время туда перевел. Она зоркая. Хлопот мне с ними! -- и он, пожав Кротову руку, суетливо пошел по коридору.

V.

Кротов спал после обеда, когда сквозь сон почувствовал, что его кто-то тихо толкает в плечо, и услышал голос дочери:

– - Папа, -- говорила она громким шепотом, -- тебя какой-то господин спрашивает.

– - А! Сейчас... хорошо...
– - пробормотал он спросонок.

В ту же минуту почти над его ухом раздался добродушно веселый голос:

– - А, он тут сибаритствует! Не беспокойтесь, я его разбужу сам!.. Глеб, возри, если ты не слеп!..

Что-то знакомое, полузабытое послышалось Кротову в этой фразе.

Он быстро сел на диван и, еще не проснувшись, стал всматриваться в своего гостя.

Маня зажигала на столе лампу. Посреди комнаты стоял невысокого роста худощавый блондин в мягкой рубашке и пиджаке.

Небольшая бородка и жидкие усы слабо скрывали острые черты лица, и Кротов сразу узнал тонкий нос, высокий лоб и насмешливо улыбающиеся губы.

– - Виктор!
– - воскликнул он и, встав с дивана, порывисто обнял гостя.

Гость поцеловался с Кротовым и, обернувшись к Мане, сказал:

– - Иногда и мужчины целуются. Мы, видите ли, с вашим отцом старинные товарищи.

– - Да, да, по гимназии еще, -- подтвердил Кротов.

Маня сделала реверанс и убежала сообщить новость матери и брату.

Кротов держал за руку своего гостя и, любовно вглядываясь в его лицо, говорил:

– - Совсем тот же. И не изменился. Вот усы да борода только. Я бы тебя сразу узнал.

Тот засмеялся:

– - За то тебя узнать трудно! Почтенное пузо, почтенная лысина...

А затем понизил голос и сказал:

– - Прежде всего надо объясниться с тобою. Во-первых, я теперь не Виктор и не Томанов, а Алексей Викторович Суров. Понимаешь? Бывший земский врач Гдовского уезда...

Кротов вопросительно взглянул на него.

– - Не понял? Попросту, я нелегальный. Меня ищут и если найдут -- возьмут. Не Сурова, -- усмехнулся он: -- Суров чист, как любой октябрист. У Сурова настоящий паспорт. Но ищут Томанова, Мухина, Ложкина. Мне надо прожить здесь недели две. Теперь скажи прямо: можно мне остановиться у тебя или нельзя? Я узнал, что ты на на службе по полиции или в тюрьме, -- и все-таки пришел к тебе открыто. Говори и ты прямо!..