Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 - Шульман Нелли

– Береженого бог бережет, не стоит лишний раз рисковать. Парни, взрослые, у них много знакомых, нельзя проверить, с кем они сталкиваются… – она улыбнулась детям:

– Мы работаем, милые мои. Спокойной ночи, завтра вывезу вас в залив на рыбалку…

Каблуки матери простучали по коридору, герцог захлопнул атлас: «И правда, давайте укладываться».

Марта не хранила дома открытки от старшего сына. По соображениям безопасности, она не могла держать потрепанный конверт с написанными знакомым почерком весточками даже в сейфе, в стене кабинета. Не могла она завести и ящичек с ярлычком «Берлин», в китайском комоде растрескавшегося черного лака, с бронзовыми ручками, с извивающимися, алыми драконами. Ярлычки Марта отстукивала на машинке: «Нью-Йорк, Париж, Мон-Сен-Мартен, Иерусалим».

В тонких пальцах дымилась сигарета. За раздернутыми шторами библиотеки в особняке Бромли виднелась брусничная полоска. Над морем разгорался рассвет:

– Но мне и не нужно носить открытки домой… – Марта смотрела на свои записи, – я каждую строчку помню наизусть… – несуществующая тетушка автомеханика Рабе скончалась. Сын адресовал открытки некоему Фридриху, якобы приятелю, из Западного Берлина. Весточки доставляли на безопасный ящик на городском почтамте:

– Фридрих, – Марта полистала блокнот, – адвокат Фридрих Краузе. Ладно, это потом… – Волк пожал плечами:

– Не понимаю, что здесь опасного. Я адвокат, он адвокат. Католика я изображаю отлично, на войне наловчился. Мои татуировки герр Краузе не увидит… – муж усмехнулся, – в бассейн я с ним ходить не собираюсь. Деловое знакомство, я получил его контакты от приятеля в Линкольнс-Инн. Скажем… – он задумался, – скажем, меня заинтересовал последний процесс Краузе, – Волк сверился со справкой, полученной с Набережной, – предоставление пенсий по инвалидности рабочим, пострадавшим на производстве… – судя по списку дел Краузе, адвокат не защищал нацистских преступников:

– Он в это не полезет, – вздохнула Марта, – бонзы держат его, как мальчика на побегушках. Они не заинтересованы, чтобы имя Краузе упоминалось даже косвенно в связи с нацистами. Жена Цезаря должна быть без подозрений… – в разговоре с Волком она заметила:

– Мы примем во внимание твою инициативу… – муж вздернул бровь: «Бюрократка», Марта невольно хихикнула:

– Примем во внимание, – повторила она, – но сейчас есть более важные дела. Макс жив и путь к нему лежит скорее всего через Краузе. Мой деверь, мерзавец, никуда не денется, но сначала надо подумать о Советском Союзе…

– И о Восточной Германии… – она шелестела бумагами, – но, как я сказала, это дело долгое… – рядовой восточногерманской армии Генрих Рабе присылал приятелю черно-белые открытки:

– Новое жилищное строительство в Лейпциге. Рыбаки на Балтийском море. Пионерский лагерь под Магдебургом… – фотографии Марта тоже помнила наизусть. Почерк сына менялся:

– Сначала он разыгрывал малограмотного, но теперь он получил аттестат в вечерней школе рабочей молодежи… – Марта улыбнулась, – он может не усеивать послания ошибками и не писать, как курица лапой… – после службы в армии рядовой Рабе собирался поступить в университет, по направлению с завода:

– Дорогой Фридрих, Берлин растет, – Марта зашевелила губами, – социалистические преобразования страны идут полным ходом. Я рад, что моя работа и служба в рядах нашей доблестной армии, приносят пусть и небольшой, но вклад в наше общее дело… – Теодор-Генрих писал в стиле передовиц коммунистической прессы:

– Словно при Гитлере, – вздохнула Марта, – когда вся Германия использовала обороты доктора Геббельса… – о связях со Штази сын не упоминал. Марта и не надеялась прочесть что-то подозрительное:

– Зная, что переписку перлюстрируют, он не упомянет о Штази или сестре Каритас… – из первых открыток сына Марта поняла, что монахиня жива:

– Кажется, Теодор-Генрих и сейчас к ней ходит… – в весточках несуществующему Фридриху сын иногда писал об огороде, на котором они пропадали в детстве:

– Сестра Каритас живет в летнем домике на участке. У берлинцев таких строений много. Фрейлейн Лотта после покушения прятала нас в сарайчике…

Медный таз заблестел на солнце, мыльный пузырь оторвался от соломинки. В каштановых волосах мальчика застряла белая пена, зеленые глаза заблестели:

– Шарик… – Теодор-Генрих картавил, – мама, шарик в небо… – Марта едва справилась с острой болью внутри:

– Он так говорил, когда мы с Питером встретились. Питер развел костер, Теодор-Генрих носил щепки… – она услышала веселый смех сына:

– Огонь, мама, огонь до неба… – ткнув сигаретой в хрустальную пепельницу, Марта устало опустила лицо в узкие ладони:

– Он каждый день рискует, он ходит по краю пропасти. Если Штази узнает, кто он такой, его не пощадят. Я больше никогда не увижу моего мальчика. Я вырвала его из рук нацистов, я не позволю ему сгинуть в расстрельном коридоре… – взяв паркер Бромли, Марта вывела на свободной странице блокнота: