Интернет-журнал "Домашняя лаборатория", 2007 №11 - Журнал «Домашняя лаборатория»

Представление Пальчинского о новом советском инженере основывалось на его твердом убеждении, что широкий подход к инженерному делу будет иметь своим результатом более эффективные промышленные предприятия и более удовлетворенных рабочих. Рисовавшийся ему тип нового инженера также соответствовал его собственной профессиональной гордости. Как замечал Эдвин Лэйтон, в те же годы инженеры в Соединенных Штатах были «одержимы мыслями о социальном статусе» [56]. Пальчинский и его коллеги были полны стремления выдвинуть фигуру инженера на новый высокий общественный пьедестал, и они верили, что Советский Союз с его упором на централизованно-планируемую индустриализацию дает для этого исключительные возможности.

При всей его умудренности в том, что касалось инженерного дела, Пальчинский, однако, жестоко заблуждался относительно политического курса СССР. Его величественные замыслы об инженерах могли воплотиться только в рамках общества, которое допускало бы для разнообразных профессий высокую степень автономии и правительство которого отличалось бы готовностью прислушиваться к советам, исходящим из неофициальных кругов. Как ему предстояло убедиться, Сталин имел совершенно иной взгляд на общество и индустриализацию.

СТАЛИНИЗМ И ПАЛЬЧИНСКИЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Обладая преимуществом «ретроспективного прогноза», историк мог бы предсказать столкновение между программой Пальчинского и другой программой индустриализации — той, которую приняла коммунистическая партия. Разлад представлений Пальчинского с точкой зрения партии достиг крайней степени, когда в конце двадцатых годов установился абсолютный контроль Сталина. Первейшим пунктом разлада был вопрос о политической власти. Коммунисты никогда не позволяли каким бы то ни было профессиональным группам иметь ту автономию или заниматься тем широким спектром социальных вопросов, какие предусматривал для инженеров Пальчинский.

Когда Сталин установил контроль над политической и экономической системой Советского Союза, представления Пальчинского столкнулись с еще большими препятствиями. Пальчинский любил говорить, что хороший инженер не может творить чудеса, но может лишь извлечь максимум в пределах возможного [57]. Сталин же, в противоположность этому, развязал идеологическую кампанию за экономическое развитие, которая ставила фантастически оторванные от реальности цели, требовавшие сверхчеловеческих усилий. Поклонник гигантских электростанций, впечатлявшийся их размерами и революционным символизмом, он настаивал на их насаждении вне всякой связи с местными условиями, которым Пальчинский придавал такое важное значение. Сталин вообще требовал, чтобы промышленные сооружения были громадных размеров, лучше всего — самыми громадными в мире, проводя промышленную политику, которую западные наблюдатели впоследствии охарактеризовали словом «гигантомания». Пальчинский же утверждал, что размер сам по себе достоинством не является [58]. Сталин весьма охотно шел на то, чтобы вытеснять малообразованных крестьян из деревни и бросать их в новые отрасли промышленности, к работе в которых они не были подготовлены. Результатами были — высокий уровень промышленного травматизма и низкокачественная продукция, наглядно описанные в относящихся к тому периоду воспоминаниях [59]. Переселенные работники были лишены адекватных жилищных условий, особенно в холодное время года. Высокий уровень их смертности от переохлаждения и прочих атмосферных условий, а также от болезней был для Сталина вполне приемлемой издержкой, для Пальчинского же — свидетельством неразумности, неэффективности и несправедливости.

В то время как Пальчинский призывал к умеренности, заявляя: «Мы не волшебники, мы не можем сделать все, что угодно», Сталин утверждал: «Нет крепостей, которые большевики не могут взять приступом» [60]. И, в то время как Пальчинский считал, что важнейшую роль в индустриализации играет человеческий фактор, Сталин подчеркивал, что техника решает все! [61]. Есть поистине глубокая ирония в том, что профессиональный инженер призывал к тому, чтобы уделять человеческим потребностям больше внимания, чем технике, тогда как глава партии ставил технику превыше всего остального.

Конфликт между позициями этих двух людей имел своим главным источником то недоверие, которое испытывал Сталин к специалистам, получившим образование в дореволюционный период. В свое время Сталин участвовал в работе комиссии по расследованию имевших место сразу же после революции забастовок среди университетских преподавателей, а также инженеров, и он стал рассматривать представителей технической интеллигенции как потенциальных саботажников [62]. В глазах Сталина Пальчинский не только имел отличное от его собственного мнение по поводу того, каким образом следует осуществлять индустриализацию СССР, но еще и вынашивал опасные и далеко идущие замыслы. Пальчинский призывал инженеров играть активную роль в политике; что же касается Сталина, то его мнение на этот счет прозвучало в интервью, взятом у него в 1934 году Гербертом Уэллсом: «Инженер, организатор производства, работает не так, как ему хотелось бы, но так, как ему приказывают… Не следует думать, что техническая интеллигенция может играть независимую роль» [63].

О гордости, с которой относился Пальчинский к профессии инженера, и о том, какую высокую роль он отводил науке и технике, свидетельствует хранящийся в его архиве черновик письма, датированный 5 декабря 1926 года. В письме, предназначавшемся, по всей видимости, Алексею Ивановичу Рыкову (тогдашнему премьер-министру Советского Союза), Пальчинский утверждал, что наука и техника являются более важными факторами формирования общества, чем сама коммунистическая идеология. Нынешнее столетие, писал он, представляет собой не эпоху интернационального коммунизма, но эпоху интернациональной техники.

Не Коминтерн, а «Техинтерн» — вот что нам следует признать. Друзья Пальчинского с полным на то основанием убедили его не отправлять это письмо [64].

Хотя среди своих собратьев по профессии именно Пальчинский наиболее последовательно отстаивал альтернативное представление об индустриализации и престиж профессии инженера, подобные вопросы волновали и других инженеров. Одним из средоточий технократической мысли в России в двадцатые годы являлся журнал «Вестник инженеров», редактором которого был И.А. Калинников, занимавший ряд ответственных постов в сфере инженерного образования, включая пост ректора знаменитого Московского высшего технического училища [66]. (Впоследствии он, как и Пальчинский, будет обвинен как один из лидеров Промышленной партии). В 1927 году Калинников содействовал организации дискуссионной группы — так называемого «Кружка по общим вопросам техники», объявившего своей целью выработку «совершенно нового мировоззрения, которое бы полностью соответствовало современной технической культуре». Один из участников этого кружка, инженер П.К. Энгельмейер, обратился к инженерам с призывом объединиться «не только по линии профсоюзов, но и на базе идеологии» [67]. При этом он не позаботился упомянуть о марксизме в связи с этой новой идеологией, чем вызвал немедленную критику со стороны идеологов коммунистической партии.