Тень Великого Древа - Суржиков Роман Евгеньевич

Карен нашла мужа в трактире. Он рубился в кости с тремя мастеровыми.

– Эй, так нельзя, - орали они, - бросай как все, из стакана!

Менсон работал на публику. Поднял высоко и показал трактиру колпак:

– Глядите, вот мой счастливый талисман! С ним мне все удается. Решил заколоть кое-кого – чик ножом, и готов. Решил дойти в Дарквотер – раз, и там. Надумал на прием к королеве – звякнул бубенцами, и впустили. Потом на суд попал, хотели меня вздернуть, но что вы думаете? На голове был колпак, и вот он я, живой-здоровый! Итак, ставлю свой волшебный талисман против всех денег этих парней, но при условии, что метну кости прямо из колпака!

– Нельзя так! Не по правилу, пущай мечет стаканом…

Но лепет соперников растворился в криках зевак:

– Да пусть бросит, любопытно! Неужто правда, колпак завороженный?!

Игроки смирились, но прежде ощупали головной убор изнутри - нет ли тайника. Менсон схватил кости со стола, взмахнув рукою так изящно, будто отражал выпад рапиры. В одно мгновенье кости очутились в колпаке, и шут затряс им, оглашая трактир мелодичным звоном. Он приговаривал, как заклинанье:

– Враги мои – сдохнут! Друзья – в хлам напьются! Жена – родит сына! А вы пойдете домой… без штанов!

Кости выкатились на стол. Трактир грянул аплодисментами. Менсон сгреб монеты в карман и только тут заметил супругу.

– Что случилось? На тебе лица нет!..

Карен дождалась, пока вышли на улицу. Подальше от чужих ушей сказала:

– Я встретила верную подругу. Она ошиблась, но ее наказали слишком жестоко. Отняли все, совершенно все…

Менсон заметил:

– Кого-то это мне напоминает.

Жена разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.

Сентябрь 17 75г. от Сошествия

Фейрис (графство Мельницы)

– Слыхали новости? Избранный вошел в Нортвуд!

Горшечник заговорил сразу, как только увидел Коменданта со Сквайром. Он держал лавку на углу Дождевого спуска и кривого проулка без названия прежде всего затем, чтобы каждому встречному пересказывать слухи, новости и небылицы. Прилавок с мисками и кувшинами служил всего лишь прикрытием.

– К черту Избранного, - буркнул Комендант.

– Чистой воды вам, господа, - расплылся в улыбке горшечник. – Или, как у вас на Севере говорится, здравия желаю.

Комендант остановился у прилавка, глянул на товар. Здесь не было ничего из чистой бурой глины. Вся посуда покрыта блестящей глазурью, усыпана орнаментами: чайки, рыбки, якоря, морская пена. По центру каждой тарелки красовался яркий рисунок: корабль под парусами, Мать-мельница, бабенка с треугольными сиськами…

– Я не куплю ничего из этой дряни, - сказал Комендант.

– Воля ваша, - легко согласился горшечник.

– Полдня хожу, везде одно и то же! Осточертело. Хоть бы что-то новое придумали.

– Точно сказано, - подтвердил Сквайр.

– Я вам так отвечу, господа воины: скоро все будет новое. Избранный шагает по Нортвуду, а медведи прячутся кто куда. Десмонд Ориджин бежит без оглядки – вот вам новость!

– К черту Ориджинов, - с чувством сказал Комендант.

– А знаете, что лучше всего в Избранном?

Комендант отвернулся. Сквайр выудил из груды товара крупное блюдо с рисунком солнца, закованного в кольчугу.

– Смотрите, сир: это новое. Я такого не видал.

– Я видел тысячу раз, - отрезал Комендант.

– Лучше всего – детишки Избранного! Всюду, где он проходит, в каждом городе и деревне, выбирает мальчика или девочку, и сам обучает. Говорят, он вырастит их по своему образу. Вот это будет достойная смена…

– А я бы купил, - сказал Сквайр.

– На кой черт?

– Вы разбили прошлое, сир.

– Потому, что была такая же дрянь! Хорошее найди, без всего этого вот…

Сквайр отложил блюдо с кольчужным солнцем и потянулся к русалке на волнах.

– Нет!

– Представьте, какими будут дети, если их сызмальства растит святой человек? Они же кем угодно смогут стать! Епископом – запросто, генералом – пожалуйста, да хоть министром… Избранный не остановится в Первой Зиме. Он прямо сказал: весь мир нужно спасти! Весь мир!

– От чего спасать? – спросил сквайр.

– А будто не от чего!

– От дураков, вроде тебя?

– Идем, - вмешался Комендант.

И двое солдат свернули на тот кривой проулок без названия. Половина улиц Фейриса не имела названий, три четверти были кривыми. Многие изгибались настолько, что завязывались в узлы. Домишки – всюду одинаковые: белый песчаник, темные ставни, плоские крыши с водосбором. Лавки – одинаковые: навес из парусины, прилавок из бочек. Товар – одинаковый: штурвалы, якоря, русалки, мельницы. Если выйдешь на площадь – она тоже по шаблону: в центре - памятник какому-нибудь мореходу и поилка в форме моллюска; по периметру – кабаки с музыкой. Музыка – на один лад: долгие странствия, несчастная любовь...