Убийство на Аппиевой дороге - Сейлор Стивен

– Кто их сюда звал?

– Это я велела. – Взяв у одной из рабынь гребень, Клавдия шагнула к изголовью и принялась расчёсывать мёртвому волосы. Гребень запутался в волосах, слипшихся от засохшей крови. Клавдия осторожно высвободила его. Я видел, как тряслись её руки.

– Тогда отошли их.

– Почему?

– Потому что его незачем обмывать.

– Как это незачем? Люди хотят видеть его.

– Вот и пусть видят.

– Но не так же!

– Именно так. Ты ведь хотела, чтобы твои друзья видели его раны? Я тоже. Пусть смотрят. Пусть весь Рим смотрит.

– Но он же весь в крови, и вся одежда…

– Одежду снимем. Пусть видят.

Не поднимая глаз, Клавдия продолжала своё дело. Шагнув к ней, Фульвия выдернула у неё из рук гребень и отшвырнула прочь. Движение было внезапным и яростным; но лицо оставалось невозмутимым, и таким же невозмутимым был голос.

– Моя мама права. Это не твой дом, Клавдия. И это не твой муж.

Эко потянул меня за рукав. Настало время удалиться. В знак уважения к покойному я склонил голову, но никто не обратил на меня внимания: Фульвия и Клавдия стояли друг перед другом, как разъярённые тигрицы с прижатыми ушами. Мы пошли к выходу. Рабыни поспешно расступились перед нами. У дверей я ещё раз оглянулся. Странное это было зрелище: мертвец на столе и обступившие его пять женщин, составлявшие его мир: маленькая дочка, юная племянница, жена на десять лет моложе, ровесница-сестра и престарелая тёща. Ни дать, ни взять – сцена оплакивания Гектора; а рабыни вполне сойдут за хор.

За дверью был совершенно другой мир. Ни траура, ни скорби – лишь напряжение и нервозность, как в осаждённом лагере или на сходке заговорщиков. За время, что мы пробыли с Клавдией и остальными, народу прибыло – появились несколько сенаторов из тех, что из кожи вон лезут, дабы завоевать популярность, каждый в сопровождении своих рабов и вольноотпущенников. Некоторые стояли по двое, тихо переговариваясь; но большинство собрались вокруг возбуждённого, взъерошенного человека, чьё лицо показалось мне знакомым. Человек этот ораторствовал, ударяя себя кулаком в ладонь.

– Чего мы ждём? Надо идти к Милону! Вытащим его из логова и разорвём в клочья, а дом сожжём! Дел-то, чего тут тянуть?

Его лицо показалось мне знакомым.

– Кто это, - шёпотом спросил я Эко, - Секст Клелий?

– Да, - также шёпотом отвечал Эко. – Правая рука Клодия. Его конёк - мутить народ и устраивать беспорядки. Бунты, погромы, уличные драки. Он не из тех, кто боится испачкать руки.

Я заметил, что некоторые из слушавших шумно выражали одобрение; другие лишь презрительно усмехались. Один спросил:

– Думаешь, Милон такой дурак, чтобы после всего вернуться в Рим? Он наверняка уже на полпути в Массилию.

– Ну, нет, только не Милон, - отвечал Клелий. – Он давно грозился убить Клодия, и непременно завтра же явится на форум, чтобы похвастаться. Тут-то мы с ним и разделаемся!

Ему ответил тот самый молодой человек, красивый и элегантно одетый, которого я видел раньше – племянник Клодия Аппий.

– Такая расправа ничего не докажет. Мы будем добиваться суда.

Ответом ему был общий стон.

– Суда! – в отчаянии выдохнул Клелий.

– Да, именно суда, - твёрдо сказал Аппий. – Это единственный способ вывести мерзавца на чистую воду вместе с его пособниками. Думаете, Милон сам это устроил? Да он до засады в жизни бы не додумался, мозгов бы не хватило. Я чую тухлую отрыжку Цицерона! Враги не вдруг решились убить моего дядю. Это был заговор, они долго готовились. И мне мало просто мести. Кинжалом в спину они у меня не отделаются. Я хочу, чтобы они были опозорены, обесчещены, смешаны с грязью, вышвырнуты из Рима вместе со всей роднёй! Вот для чего мне нужен суд.

– Боюсь, выбирать нам не придётся, - негромко заметил молодой человек с подвижным, умным лицом, до сих пор молча стоявший в заднем ряду.

– Гай Саллюстий, - шепнул Эко мне на ухо. – Он трибун, один из самых радикальных. Избран в прошлом году.

Дождавшись, чтобы взгляды присутствующих обратились на него, Саллюстий продолжал.

– С чего вы вообще взяли, что мы можем манипулировать народом - подбивать на бунт или удерживать от бунта? Клодий умел делать такие вещи, но Клодия больше нет. Никто не поручится, что может начаться завтра. Или уже сегодня. Резня. Погромы. Мятеж. Всё, что угодно. Нам ещё повезёт, если после всего в Риме вообще останется суд.

Слушатели отреагировали по-разному – одни горестно вздыхали, другие презрительно усмехались. Возражать, однако же, никто не стал. Аппий и Клелий возобновили спор.

– Суд, только суд! – настаивал Аппий.

– Сначала бунт! – упорствовал Клелий. – Народ всё равно не удержать, так незачем и удерживать. И пусть только Милон высунет нос на улицу – мы отрубим ему голову и принесём её на Форум!

– И гнев народа живо обернётся против нас, - докончил Аппий. – Нет. Дядя Публий – тот знал, как использовать толпу. В его руках она была кинжалом, а не дубиной. Ты слишком взбудоражен, Секст. Тебе не мешало бы выспаться.