Tweak: Взросление на метамфетамине - Шефф Ник

— Пожалуйста, папа, — умолял я его. — Обещаю, я завяжу. Пожалуйста, не нужно этого.

— Ты не можешь вернуться домой, Ник.

— Но пап, мне здесь не место.

Я ошибался.

Это я выяснил на первом же групповом занятии. Один из пациентов, Джонни, приземистый невзрачный человек с жиденькой растительностью на лице и ирокезом, выкрашенным в черный цвет, рассказывал свою историю. Он говорил о том, как подсел на крэк и кокаин. И проняло меня не из-за каких-то деталей его истории, а из-за того, как он описывал свои чувства. Он говорил, что до того, как подсел на наркотики, всегда чувствовал себя каким-то чужаком, совершенно не похожим на других людей. Кажется, он сказал: «Словно всем остальным выдали инструкцию к жизни, а вот мне забыли. Все вокруг как будто бы отлично знали, что делают, а я и понятия не имел. Так было, пока я не начал пить и принимать наркотики. Как будто раньше мой мир был черно-белым, а теперь вдруг расцвел всеми красками».

Разумеется, мой опыт был созвучен с его, но это не значило, что я собирался меняться. Я любил наркотики. Любил те ощущения, что они мне дарили. Они освобождали меня от ужасающего чувства отчужденности, которое я вечно испытывал. Именно они вручали мне инструкцию к жизни, о которой говорил Джонни. Я не мог, НЕ ХОТЕЛ отказываться от этого.

Но мои родители были полны надежд, а психологи в клинике давали больше привилегий тем, кто шел им навстречу, так что именно этим и я занялся. Говорил им то, что они хотели услышать. Делился соображениями о том, как буду возмещать причиненный ущерб. Рассуждал о своей готовности следовать духовным принципам, лежащим в основе «двенадцати шагов». И, полагаю, отчасти я говорил искренне. Ведь я вовсе не хотел докатиться до состояния других пациентов «Ohlhoff House» — поседевших, беззубых, лишившихся всего на свете. Просто мне казалось, что уж со мной-то такого точно не случится. Господи, я ведь с отличием закончил школу. Мои статьи публиковали в печатных изданиях. Я вырос в хорошей семье. К тому же, я был слишком молод, чтобы считаться настоящим наркоманом. Я же просто экспериментировал, правда ведь?

Меня выписали из клиники через месяц, и я поселился в общежитии для пациентов в городе. Без наркотиков я продержался ровно три дня. На четвертую ночь сказал, что еду на встречу, а вместо этого отправился закинуться метом. Машина будто сама меня перевезла через мост прямиком в Окленд. Ночевать в общагу я уже не вернулся. Когда об этом узнали родители, меня заставили пройти другой тридцатидневный реабилитационный курс, в Напе. После этого я продержался без наркотиков больше месяца, но стоило мне отправиться в колледж в Амхерсте, штат Массачусетс, как вскоре опять случился срыв. Однако на этот раз мне удалось скрыть его от родителей. Несмотря на то, что мои поступки становились все более безрассудными (я воровал кредитки, выписывал чеки на свое имя), а оправдания — неубедительнее («просто хотел купить подарки для Джаспера и Дейзи»), отец продолжал игнорировать происходящее. Я чах практически у него на глазах. Но к тому моменту, как я окончил первый курс, моя зависимость прогрессировала до той стадии, когда я уже не мог продолжать ее скрывать.

Сперва я только выпивал, курил травку и понемногу принимал кислоту, но затем начал искать, где бы прикупить мета.

Поскольку кристаллов в западной части Массачусетса мне раздобыть не удалось, я начал употреблять героин. На машине своей тогдашней подружки я отправлялся в трущобы Холлихока и просто бродил там туда-сюда, пока мне не начинали предлагать товар. Нетрудно было догадаться, зачем молодой белый паренек ошивается в столь сомнительном районе.

Героин стоил дорого, и вдыхать этот белый гранулированный порошок через нос значило тратить его понапрасну. Я стал колоться в целях экономии. Вводя наркотик непосредственно в вену, я получал б о льшую дозу.

Я украл шприцы из научной лаборатории. Научился делать сам себе уколы, поразглядывав инструкции в Интернете. В Интернете, да. Процедура была непростая. Сперва я промахивался мимо вены и колол себе дозу прямиком в мышцу. Руку жгло невыносимо. Тогда я еще не понимал, что вены расположены у самой поверхности кожи, и втыкал иглу слишком глубоко. Вскоре мои руки покрылись следами от уколов, и я сильно похудел. Когда я вернулся домой на летние каникулы, мне пришлось впервые пережить ломку. Это было совсем как в кино: меня рвало, я дрожал, потел и расцарапывал себе кожу, под которой словно копошились термиты. Сперва я попытался соврать родителям, сказав, что у меня какой-то кишечный грипп. При первой же возможности я улизнул в город и раздобыл у друзей немного мета. Как только я пустил его по вене, тут-то мне, можно сказать, и пришел конец. После столь длительного перерыва мое привыкание к мету полностью сошло на нет, и когда я снова им закинулся, эффект вышел мощнейший. Я тут же впал в забытье и по сей день понятия не имею, чем занимался всю следующую неделю.

Очнулся я у себя в постели, в родительском доме. Из гостиной доносился плач. Голос моего младшего братика дрожал от слез.

— Где же они? Где?

Я ощутил знакомое неприятное чувство в животе.

— Ты уверен, что они лежали здесь? — спросил отец.

— Да, — хныкал Джаспер, — мои пять долларов тут лежали. Дейзи, это ты их взяла!

— НЕТ, НЕ БРАЛА! — Дейзи тоже кричала и заливалась слезами.

Я вылез из постели и принялся собирать вещи. Пусть я и не помнил, как украл деньги, но не сомневался, что сделал это. На самом деле, идти мне было некуда, но и здесь тоже нельзя было оставаться. Я запихнул в сумку столько вещей, сколько смог унести. Затем повесил ее на плечо, уставился в пол и зашагал к входной двери. Но дорогу из гостиной мне перегородили отец с мачехой. Лица у них были раскрасневшиеся, перекошенные от злости.

— Ты что делаешь? — спросил отец, едва сдерживая крик.

— Ухожу.

— Ник, мы знаем, что ты снова принимаешь.

— Да, — ответил я, не поднимая головы. — Я сюда больше не вернусь.

— Чушь собачья! — терпение моей мачехи лопнуло. Она быстрым шагом пересекла комнату и вышла прочь. Где-то громко хлопнула дверь.

— Ты не можешь просто взять и уйти, — сказал отец, едва не плача.

— Я должен.

— Мы сможем тебе помочь.

— Не надо, сам разберусь.

— Нет, Ник, остановись!

Он потянулся ко мне, пытаясь меня остановить. Я со всей силы оттолкнул его.

— Ты какого хрена делаешь?! — заорал я. — Господи, как вы меня достали!

Если честно, мне просто не хотелось останавливаться. Нет, конечно, мне не нравилось воровать, причинять боль отцу и всякое такое. Все это я ненавидел. Но я чертовски боялся слезать с иглы.

Это был какой-то кошмарный замкнутый круг. Чем больше наркотиков я употреблял, тем больше постыдных поступков совершал и тем сильнее мне хотелось закинуться, чтобы об этом забыть. В своей зависимости я зашел слишком далеко и уже не верил, что смогу вернуться обратно.