Я несколько раз моргнул. Так вот откуда эта странная пелена перед глазами… У меня просто близорукость.

Я надел очки, подошел к маленькому зеркалу, висевшему на стене.

Лицо, отразившееся в нем, логично завершало всю картину — бледное, худощавое, с правильными, но слишком мягкими чертами, большими серыми глазами, которые казались еще больше за толстыми линзами, и темными, вьющимися волосами, падающими на лоб в хаотичном беспорядке.

Ни тени харизмы. Ни искры Силы. Ну что ж… Похоже, это и правда идеальная маскировка. Лорд Снов не соврал. В этом теле я был невидимкой.

Другой вопрос, что полное отсутствие магического таланта, меня, как бы, не очень устраивает. Думаю, этот вопрос нужно проработать. В любом случае я — Каземир Чернослав, значит, Тьма никуда не делась. Она просто спит где-то в глубине этого никчемного сознания. Получается, мне нужно придумать, как активировать ее, но при этом не привлечь ненужного внимания.

И тут мой взгляд упал на раскрытую книгу, лежавшую на столе. 'Основы генеалогии и наследования в дворянских родах Российской империи". Я машинально пробежался по странице. Все окончательно встало на свои места.

Десятый мир. Самый молодой, самый бедный магией из всех миров Вечного Круга. Здесь сила, так называемый «магический дар», была редким и ценным ресурсом, передававшимся по наследству в знатных семьях. Чем знатнее и древнее род, тем сильнее потенциал его отпрысков.

Оболенские… Я порылся в жалких обрывках памяти Сергея. Захудалая дворянская семья. Когда-то давно, пару столетий назад, они что-то значили, но сейчас их имя было пустым звуком. А младший сын, коим я и являлся, вовсе оказался лишен дара. Ноль. Пустота. Позор семьи, отправленный в престижный институт лишь потому, что того требовала родовая честь, и в надежде, что он хоть чему-то научится, не опозорив фамилию окончательно. Ну а если не сможет поступить, то дорога ему одна — в мелкие клерки при какой-нибудь корпорации.

Внезапно дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проеме возникла фигура. Высокий, широкоплечий молодой человек с наглым, холеным лицом и волосами цвета воронова крыла, зализанными назад изрядным количеством бриолина. Он был облачен в идеально сидящий утренний халат из шелкового бархата, расшитый драконами. В руке незнакомец держал махровое полотенце.

Память сосуда сработала мгновенно. Это был мой сосед. Артём Звенигородский. Из сознания Сергея всплыли обрывочные сведения: старший сын одного из самых влиятельных и богатых родов Десятого мира. Обладатель мощного, еще не до конца раскрытого магического дара. Кумир молодняка, задира и позер. И главный мучитель Сергея.

В общежитии они с Оболенским находятся около недели. Попечительский совет ИБС решил, что абитуриентам лучше готовится к Единому Государственному Экзамену вдали от мамочек и папочек, а потому будущие студенты теперь заселяются в свои комнаты заранее. Потом, после того, как пройден первый курс, у них появляется возможность квартироваться в городе.

— О, Оболенский! Проснулся, книжный червь? — Голос Артема был громким и очень раздражающим. Этот человек явно привык покрикивать на слуг. — Слышь, ты опять вчера весь вечер шуршал страницами, как таракан. Мешал спать. Я из-за тебя на утреннюю дуэль едва не опоздал!

Он швырнул полотенце на кровать и направился к моему столу, его глаза с презрением скользнули по стопкам книг.

— И вообще, прибери свою конуру. От тебя пахнет нищетой и пылью. Я к такому не привык. Сейчас переоденусь, отправлюсь на встречу с одним козлом, решившим, что он безнаказанно может оскорблять самого Звенигородского. Когда вернусь, чтоб этого хлама тут не было. Если не приберешь, сам вышвырну все твои пыльные фолианты в окно.

Он повернулся к своему шкафу, собираясь переодеться, чтобы уйти. Человечишка явно считал разговор оконченным. Впрочем, если судить по воспоминаниям Сергея, обычно на этом действительно все заканчивалось. Настоящий Оболенский потупил бы взгляд, пробормотав что-то невнятное, а затем начал бы лихорадочно убираться.

Но в этом теле был уже не Сергей.

Я не шелохнулся. Не отвел глаз. Я просто наблюдал за наглым выскочкой холодным, оценивающим взглядом Темного Властелина, который рассматривает новую, не слишком чистоплотную разновидность насекомого.

Звенигородский напялил брюки, толстовку, сделал несколько шагов к двери, но, не услышав шороха или виноватого бормотания, остановился и обернулся.

— Ты чего уставился, очкарик? Слышал, что я сказал? И это… Форму мою приведи в порядок. Я ее по блату получил раньше времени, но вчера, пока примерял, немного залил коньяком.

Я медленно снял очки, положил их на стол. Картинка тут же немного поплыла, но это не имело значения. Видеть отвратительную физиономию Звенигородского в деталях мне было не нужно.

— Послушай ты, недоразумение, — произнес я. Мой голос был все еще тихим, но в нем появилась новая интонация, несвойственная Оболенскому. — Подойди сюда.

Артём замер, на его лице отразилось чистое недоумение, быстро сменившееся раздражением.

— Что? Ты со мной разговариваешь?

— В этой комнате, если ты не заметил, больше никого нет, — я не повышал голос, но каждое слово походило на камень, брошенный в воду. — Подойди. Сейчас.