Таи?ное пристанище - Кэтрин Коулс

Пока мама вполголоса говорила с Трейсом и Габриэлем, я довела Кайлера до кухни. Мы остались одни, и я уставилась на чайник — не могла смотреть на него. Это было невыносимо.

— Расскажи, — выдавила я.

Долгое молчание. Потом Кайлер сказал хрипло, будто голос у него ободрали наждаком:

— Он застал меня, когда я собирал вещи. Нож схватил. Я никогда не видел его таким злым. — Он запнулся. — Думаю, он хотел меня убить.

Я не выдержала и посмотрела на него. Ужас и шок обрушились, как лавина.

— Кайлер… — прошептала я.

Слёзы полились по его лицу, обжигающие, как боль.

— Мой отец пытался убить меня. А мать не сделала ничего. Просто стояла и смотрела, будто я ей никто.

Я хотела коснуться его, но не знала, куда — всё тело казалось сплошной раной. Поэтому, как всегда, потянулась к его мизинцу и зацепила его своим.

— Теперь ты в безопасности, — сказала я. — Мы рядом.

В его взгляде мелькнуло что-то новое — страх, отчаяние, тревога, всё сразу. Он сжал мой мизинец сильнее.

— Ты не можешь сказать им, что мы знакомы. Что я тебя целовал.

Я нахмурилась, не понимая.

— Они не позволят мне остаться, если узнают. Твой брат приложил усилия, чтобы меня поселили именно сюда. Меня хотели отправить в приют в Роксбери. Если меня выгонят отсюда — туда я и попаду.

Боль полоснула грудь. Кайлер не заслуживал этого. Он заслуживал место, где не нужно оглядываться, где можно выдохнуть и залечить раны. И он это получит. Даже если мне придётся притвориться, что он для меня никто. Даже если придётся стереть из памяти, что он знал меня лучше всех. Что я влюбилась в него в тот момент, когда он нашёл меня кричащей в лесу.

Он отпустил мой мизинец и мне показалось, будто кто-то вырвал из груди живое, бьющееся сердце. Но он не отвёл взгляда. Его слова добили меня.

— Воробышек, — прошептал он. — Ты всегда была слишком хороша для меня. Так будет лучше.

1

Фэллон

Четырнадцать лет спустя

Сжав ладонями кружку с надписью «Лучшая тетя на свете», я глубоко вдохнула аромат кофе. Воздух наполнился терпким запахом темной обжарки — насыщенным, с легкими нотками шоколада и миндаля. Или я себе это придумала. Впрочем, неважно. Главное было одно.

— Делай свою работу, сладкий, сладкий кофеин, — прошептала я в чашку, будто пытаясь наколдовать хоть немного бодрости.

Сделав долгий глоток, я закрыла глаза — глаза, полные ощущения, будто в них засыпали песок, политый кислотой. Но после пары глотков я почувствовала себя чуть более человеком.

Я поставила кружку на комод. Его поверхность была испещрена кольцами от чашек — следами бесчисленных утр, таких же, как это. Мама от этого сходила с ума. Всё время подсовывала мне подставки или предлагала обновить покрытие. Но подставки терялись в хаосе моего крошечного домика на окраине города, а комод… комод имел свой характер. Или, как говорила Лолли, «Он многое повидал, детка».

Передвигаясь по комнате, я натянула покрывало на кровати и поморщилась, заметив на тумбочке стопку папок и ноутбук. Бумажная работа. Бесконечная бумажная работа, если ты служишь в отделе опеки и попечительства при Департаменте социальных служб. Девять из десяти раз именно она была причиной моих ночей, заканчивавшихся в два часа. Я потянулась к кофе и сделала еще глоток, напоминая себе, насколько мало я спала.

Телефон пискнул. Я потянулась за ним, едва не снесла «Пизанскую башню» из бумаг и пролила горячий кофе на руку. Выругавшись, я успела избежать серьезных ожогов. На экране мигал семейный чат.

Шеп сменил название группы на «Труселя Коупа».

Я нахмурилась. Мои братья и сестры постоянно соревновались, кто придумает более идиотское название для чата, но это было что-то новенькое.

Шеп: Смотрите, кого я сегодня увидел в супермаркете...

Экран заполнила фотография журнала Sports Today. На обложке — мой брат, хоккейная звезда, с голым торсом, покрытым каким-то маслом, и зачесанными назад волосами. Слава богу, не в одних трусах, но шорты оставляли мало простора для фантазии. Я поморщилась.

Я: Не уверена, что хотела видеть это до завтрака. Мне слегка нехорошо.

Коуп: Грубо. Саттон сказала, что я выгляжу отлично.

Роудс: Твоя невеста не может считаться беспристрастным судьей.

Кайлер: Тебя что, обмакнули в чан с оливковым маслом? Или натерли салом? Мне нужно знать детали.

Все в семье звали Кайлера сокращенно — Кай, но я так и не смогла изменить имя в своем телефоне. Как и многое другое в моей жизни, это было напоминание о том, что могло бы быть. Клеймо, от которого я так и не смогла избавиться, даже зная, что оно никогда не станет моим.