— Я не слабая.

Черт.

Я положил сэндвич и сделал то, чего давно себе не позволял: обвил мизинцем её палец и слегка сжал.

— Последнее, кем я тебя считаю, — слабой, Воробышек. Но мы скучаем по тебе. Семья скучает.

Если с ней что-то случится — я этого не переживу. Я слишком хорошо знал, сколько подлости и жестокости в мире. И знал, что Фэллон снова и снова шагает прямо в самую гущу.

Мой пикап пророкотал и заглох на моем месте у Blackheart Ink. Здесь всё было черным на черном на черном. Деревянный фасад здания на окраине Спэрроу-Фоллс мы покрыли почти угольно-черной морилкой — Шеп тогда сомневался, но потом этот цвет пошел у брата-подрядчика на ура и в ремонтах, и в новостройках. Вывеска у мастерской — матово-черная, заметная только при определенном освещении.

Джерико ворчал, что глупо делать вывеску, которую толком не прочитаешь, а я считал, что так у места появляется своя загадка. И оказался прав. После статьи в The New York Times под заголовком «Новое лицо татуировки» дела в моем крошечном уголке мира рванули в гору. То, что мастерская выглядела как подпольный бар с «тайным» названием, только добавляло притяжения.

Внимание, которое принесла та статья, и все последующие, я ненавидел. Деньги — нет. Линейки пигментов, инструменты, даже одежда сделали мою жизнь более чем комфортной. А когда я понял, что у меня неплохо получается играть на бирже, этот комфорт разросся до суммы, которую мне не потратить и за всю жизнь. Ничего общего с тем, в чем я вырос. И уж точно не то, во что поверил бы мой так называемый отец.

Я вылез из пикапа, хлопнул дверью и направился к мастерской. Сжал руку — мизинец все еще покалывало от того, как цеплялся за палец Фэл. Хотелось навсегда выжечь это ощущение на коже и тут же забыть. Я, как всегда, утопил эту внутреннюю борьбу и попытался переключиться на дела.

Проходя мимо машин, размял шею. Ярко-розовый Caddy Пенелопы, мотоциклы Беара и Джерико, и пара тачек, которых я не узнавал. Колокольчик звякнул, когда я толкнул дверь, и Беар поднял глаза от стойки.

Этот байкер-дед, весь из себя гризли, ухмыльнулся:

— Чуток опоздал, босс. Задержался с мисс Фэл?

Я нахмурился:

— Похоже, тебе работы маловато.

Он откинулся на стуле и хлопнул по ноге — ниже колена у него протез:

— Не знаю. Пахнет снегом. Ты же знаешь, у меня нога на погоду реагирует.

Я фыркнул:

— Ты бы и в метель накинулся на двухтонного гризли и всё равно печеньки принёс.

— Про печеньки не забудь, — крикнул из зала Джерико, вычерчивая тонкие цветы лотоса на коже очень эффектной рыжей.

Джерико со мной с самого открытия. Вместе мы вывернулись из лап Reapers и за это я обязан Трейсу. Он навёл на клуб такой страх, что те нас оставили в покое. Когда у твоего клуба у ворот круглосуточно торчат копы — удовольствие ниже среднего. Им очень хотелось от них избавиться, настолько, что они отпустили нас и прикрыли подпольные бои.

— Печеньки — единственная причина, по которой ты ещё у нас, — кинул я на ходу и направился к своему месту. У меня есть и закрытая комната в глубине, но я люблю видеть, что творится в магазине: чувствовать атмосферу, кто приходит и уходит.

Беар откинулся на табурете и скрестил руки на бочке-груди:

— Без меня лавочка развалится.

Он был прав, и мы оба это знали — даже если его «система» порядка была загадкой для всех остальных.

Я взял карандаши и блокнот, развалился в кресле у своего поста. Нужно было дорисовать продолжение рукава для клиента. Он дал несколько важных «якорей», а дальше — полный карт-бланш. Так я любил работать больше всего: взять смыслы и соткать из них рисунок. Доверие клиента чего-то да стоит.

— Прист, заедем в «Хейвен» попозже, поборемся? — спросил рядом Джерико.

Спарринг мне был нужен остро. Да, я оставил темные стороны ММА, но ринг до сих пор был одним из немногих мест, где я чувствовал себя свободным. Искусство, бой, Фэллон. Моя вечная тройка.

Пальцы сами пошли — грифель легкими штрихами скользнул по бумаге.

— Не могу. Семейный ужин.

Я шкурой чувствовал взгляд, но не поднимал глаз. Это был не Джерико — он весь в работе. И не Беар. Значит, рыжая. Подтвердилось, когда она заговорила:

— Вы ведь Кайлер Блэкууд, правда?

Я мельком глянул — хватило, чтобы увидеть, как она уставилась на меня:

— Он самый.

Ее глаза вспыхнули зелеными искрами:

— Я пыталась записаться к вам, но сказали, что у вас всё расписано на шесть месяцев вперед.

— Пожалуйста, — отозвался Беар.

Господи.

Джерико приподнял машинку от кожи:

— А я кто? Пустое место?

Рыжая хихикнула и застрелила его влюбленным взглядом:

— Ни за что.

Напряжение, стянувшее меня, чуть отпустило. В тату-салон идут разные. Те, кто любит искусство. Те, кому нужен адреналин. Те, кто запечатлевает утрату или прожитое… И те, кто подсел на сам процесс.

Похоже, рыжая была из последних. Но дело не только в женщинах — мужики тоже «подсаживаются». Им хочется быть поближе к культуре — к художникам, к жужжанию машинки, — но делать работу самим они не хотят. Или не могут.

Я вернулся к рисунку, но по коридору прозвучали шаги.

— Вот твой набор по уходу. Соблюдай инструкцию и все шаги. Если станет красным или горячим на ощупь — пора к врачу.

Появилась Пенелопа, выводя в ресепшен женщину лет сорока с новым септумом.

— Спасибо, Пен.