Маскарад - Саймак Клиффорд Дональд

Растус часто заморгал, облизал губы:

– Вы сказали – разлом, босс? Я не ослышался? Разлом?

Крейг не ответил. Развернулся в кресле, снова запустил прыгуна.

Растус глядел в один из боковых иллюминаторов.

– За нами Свеча летит, – сообщил он. – Здоровый синий парень. Скачет с нами всё время рядом.

– Ничего удивительного, – отозвался Крейг. – Они часто за нами следуют. Целыми стадами.

– В этот раз только один. – Растус хмыкнул. – Здоровый синий парень.

Крейг взглянул на отметку местоположения разлома. Осталось несколько миль. Почти приехали.

Ничто не указывало на место разлома, хотя приборы засекали и картировали его по мере приближения. Возможно, встав под правильным углом, человек заметит некое мерцание, некую странность – словно смотришь в кривое зеркало. Но в остальном, вероятно, ничто не выдаст его присутствия. Трудно сказать, где он начинается и где заканчивается. Трудно не шагнуть прямо в него, даже с приборами.

Курт вздрогнул, подумав о космонавтах, попадавших в подобные разломы на заре освоения планеты. О бесстрашных космических моряках, рискнувших посадить корабли на Солнечной стороне, отважившихся на короткие вылазки в своих старых скафандрах. Большинство из них погибли под излучениями Солнца, буквально сварившись заживо. Другие ушли по равнине и исчезли. Вошли в разломы и пропали, словно растаяв в воздухе. Хотя, конечно, никакого воздуха, чтобы растаять, здесь не имелось – уже многие миллионы лет.

На этой планете все свободные элементы давным-давно исчезли. Оставшиеся – разве что глубоко под землёй, – намертво заперты в соединениях, откуда их не извлечь в ощутимых количествах. Вот почему жидкий воздух везут аж с самой Венеры.

Следы в пыли и щебне, оставленные машиной Кнута, ясно читались, и Крейг шёл по ним. Прыгун одолел невысокий подъём и нырнул в мелкую впадину. А в центре впадины колыхалось странное смешение света и тьмы – словно глядишь в кривое зеркало.

Пространственный разлом!

Крейг глянул на приборы и поперхнулся. Разлом оказался по-настоящему большим. По-прежнему следуя за колеёй машины Кнута, он медленно спустился в низину, подбираясь всё ближе и ближе к колышущемуся, почти невидимому пятну, отмечавшему разлом.

– Ох ты! – выдохнул Растус, и Крейг понял, что негр стоит рядом: дыхание коснулось шеи.

Здесь машина Кнута остановилась, и здесь Кнут вышел, чтобы поднести приборы поближе; ребристые отпечатки ботинок бороздили пыльную почву. А здесь он вернулся. И снова остановился, и снова пошёл вперёд. А здесь…

Крейг рывком остановил прыгун, в изумлении и ужасе уставившись сквозь защитный фильтр. Затем, с хрипом втягивая воздух, сорвался с сиденья и судорожно полез за скафандром.

Снаружи он приблизился к скорчившейся на земле тёмной фигуре. Медленно подошёл ближе; холодные пальцы сжимали сердце. Остановился возле тела и глянул вниз. Жара и радиация сделали своё дело – сморщили, выжгли, иссушили, – но сомнений не оставалось.

С поверхности на него глядело мёртвое лицо Кнута Андерсона!

Крейг выпрямился и осмотрелся. Свечи плясали на гребнях – кружились и толкались, безмолвные свидетели страшной находки. Одна-единственная синяя Свеча, крупнее прочих, проследовала за машиной в низину и теперь покачивалась взад-вперёд всего в нескольких десятках ярдов.

Кнут сообщил, что творится что-то неладное, – голосом, скрежещущим и истерзанным под всплесками мощного излучения. Или не Кнут? Может, Кнут был уже мёртв, когда пришло то сообщение?

Крейг снова глянул на песок; кровь стучала в висках. Неужели за этим стоят Свечи? А если так, почему не трогают его, хотя сотни их пляшут на гребне?

И если это Кнут – с мёртвыми глазами, глядящими в черноту космоса, – тогда кто другой? Тот, что вернулся?

Свечи, маскируются под людей? Возможно ли? Свечи и впрямь передразнивают – но вряд ли настолько хорошо. В их подражаниях всегда что-то не так – до смешного неправильное.

Теперь он вспомнил взгляд вернувшегося Кнута – ледяной, смертоносный взгляд, какой порой видишь в глазах безжалостных людей. От такого взгляда холодные мурашки бегут по спине.

И Кнут, не ровня Крипи в шашках, но считавший себя равным, потому как Крипи временами ему поддавался, – выиграл шесть партий кряду.