Псих - Барчук Павел, Ларин Павел

И тут услышал их. Они вошли в сортир, откуда я только что выбрался. Метнулся к стене, прижался, чтобы не спалить свое присутствие.

— Ну что, проверил? — донёсся громкий шёпот.

Голос узнал сразу. Ким Бурый. Самый большой мудак в старшей группе. Нет. Самый большой мудак во всем Инкубаторе.

— Проверил, спят, — отозвался второй. — Не бзди, Бурый. Церберы по ночам пузыри изо всех щелей пускают. Лежат в своей комнате, попёрдывают. Никто даже не дёрнулся.

Вася Кабан. Дружок Бурого. Такая же конченая тварь, только ещё и тупой.

— Отлично, — голос Кима зазвучал довольно. — Короче, сейчас поднимаемся в среднюю группу и мочим мудилу. За то, что он сегодня сломал нос Штыку, его надо наказать. Штык, конечно, ссыкло и чмошник, но он из старшей группы. А значит — наш.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Вот сука. Вот же сука.

«Мудила» — это я. И мочить они собираются меня. Хотел бы сказать: «Как неожиданно!», но чего уж врать самому себе. Просто рассчитывал, что мстить за Штыка Бурый будет днем. Тогда больше шансов избежать серьезных увечий. Начнется кипиш, прибегут Церберы, драка остановится.

Главное правило всех драк в Инкубаторе — не спалиться перед воспитателями в процессе мордобоя. Когда они по факту, после замеса, находят следы от побоев, это все объясняется просто — шел, упал, ударился. Если поймали за руку — жди наказания.

Бурый решил не ждать до следующего дня. Сейчас он с дружками поднимется в среднюю группу, ввалится в нашу комнату и не найдёт меня. Что сделает? Правильно — пойдёт искать. И первое место, куда сунется, — задний двор. Сюда приходят все инкубаторские, когда на душе дерьмо полное, когда хочется побыть одному.

То есть встречи не избежать. Можно только к ней подготовиться. В любом случае возвращаться в комнату середнячков смысла нет.

В спальне — десять свидетелей, которые промолчат, потому что Гнус и остальные не идиоты. Под одеялами отсидятся, как мыши, пока Бурый с дружками будут меня методично укладывать в больничку. Никто не вмешается. Буду орать — прибегут дежурные воспитатели. В итоге получу еще от них и отправлюсь в карцер как зачинщик драки.

Бурого точно не тронут. Все помнят, как после служебной записки учителя труда, в которой тот отчитался директору о хамстве Кима, бедолагу нашли утром возле лестницы. Лежал на полу в луже собственной мочи. Упал со ступеней. Прямо с третьего этажа. Итог — пробитая голова, сломанные конечности, инвалидная коляска до конца жизни. И полное отсутствие адекватного восприятия реальности. Превратился в овощ.

Все знали, что это сделали Бурый и его дружки, но доказать не докажешь. Трудовик, когда пришел в себя через пару дней, только мычал и пускал слюни.

К тому же Киму скоро исполнится восемнадцать, он уйдет из Инкубатора. Церберы выбрали в отношении него такую тактику: подождем, скоро сам отвалится.

В общем, возвращаться в спальню не вариант. Там меня просто запинают ногами Бурый и его дружки. Задний двор Инкубатора хотя бы дает возможность для маневров. Здесь — забор, который прикроет спину, отсутствие камер и открытое пространство.

Усмехнулся, сунул руки в карманы и пошел к «аппендиксу» между теплицей и хозблоком.

Страха не было, если честно. Было четкое понимание — грядёт мордобой. Или избиение. Как пойдет.

Я мог бы избежать этой ситуации со Штыком. Промолчать или сделать вид, что не услышал его слов о матери. Никто из одногруппников не осудил бы. Никто, кроме меня самого.

Остановился возле теплицы, обернулся и посмотрел в сторону жилого корпуса. Окна были темными, но я знал: Бурый и его дружки уже поднялись в спальню, уже увидели пустую кровать. Скоро явятся.

В Инкубатор я попал три года назад, сразу в среднюю группу. Мне было как раз четырнадцать. «Середнячками» числятся до семнадцати, потом — переход в старшую, год в статусе «выпускника», и здравствуй, взрослая жизнь. Младшая группа — детишки от десяти до тринадцати. Тех, кому не исполнилось десяти, в интернат для трудных подростков не берут. Типа, не доросли еще.

После Инкубатора кто-то валит на завод. Кто-то — в армию Конфедерации. Кто-то — в техникум при корпорации. У всех есть будущее, потому что у всех хватает ума не отсвечивать. А у кого не хватает, тот становится такой мразью, как Бурый.

У меня, похоже, нормального будущего нет, потому что я — Псих. Не собираюсь молчать, когда какая-то гнида шепчет мне своим вонючим ртом в уши всякую хрень.

Тётка, помню, орала когда-то: «Ты больной! Ты, ёб твою, реально шизик!» Мне как раз исполнилось четырнадцать. Полгода как родителей закопали — авария на трассе, лоб в лоб с фурой. Тётка взяла меня к себе. Она вообще-то не родная — двоюродная сестра матери. Подержала ровно шесть месяцев, а потом подписала бумаги о передаче племянника в «учреждение специального типа». Больше ни разу за три года я ее не видел.