Твердь: русская борзая. Дилогия - Каляева Яна

Рейка уже на пассажирском сиденье — бледная, сосредоточенная. Всегда тщательно уложенные светлые волосы по-простому собраны в конский хвост, льдисто-голубые глаза тревожно поблескивали. Моя сестренка — тоже боец, хотя училась домоводству, танцам и этикету, а не стрельбе. Я вскочила в седло и скомандовала:

— Агафья, открывай ворота.

Странно, обычно наш домашний искин сам распознает моменты, когда надо открыть ворота или включить свет… редко бывает, что он притормаживает. Но сейчас Агафья не отреагировала на команду. Подобного с ней не было никогда, искин такого класса просто не может выключиться без постороннего вмешательства…

Эфир закрутился в воронку. Меня сорвало с мотоцикла, приложило плечом о стену, швырнуло на пол, вдавило в бетонное покрытие. Я дернулась было к пистолетам, но не смогла шевельнуть и пальцем — и эфир тоже не отзывался, меня словно отрезало от него.

— «Серая немочь», — сдавленно прошептала лежащая рядом Рейка. — Паралич… по площади. Доступно только на… второй… ступени.

Она всегда была отличницей в теории магии.

Железная дверь гаража со скрежетом свернулась в трубочку, словно лист бумаги.

Они вошли. С пола мне были видны в основном ботинки — массивные, грязные. Четыре… пять пар.

— Та-ак… Все Пинегины в сборе, очень удобно, — удовлетворенно сообщил ровный голос откуда-то сверху. — Старик и две девки, как было заказано.

— Мы можем договориться, — прохрипел отец. — Ключи от мастерских, золото, земли — я отдам все. Только отпустите моих дочерей! Они совсем еще дети и ничего не решают.

Да какие мы дети! Рейке восемнадцать, а я скоро третий десяток разменяю.

— И ты тоже ничего уже не решаешь, старик, — обронил один из пришедших.

Столичный выговор, длинное кожаное пальто, пафосные ботинки, вымазанные свежей глиной.

Всплеск эфира, вспышка, треск костей. Голову отца вдавило в позвоночник, шея заломилась под острым углом.

Не думать об этом! Надо драться, надо сбросить «серую немочь»!

— Теперь — девки, — равнодушно сказал москвич. — Наследницу заказано доставить в Мезень живьем, а бастарда — в расход на месте.

Я напрягла резерв, собирая жалкие ошметки эфира для удара… С тонким звоном взорвалась электролампочка. Это все, что я смогла! Один из чужаков презрительно фыркнул.

— А которая тут ублюдица? — хрипловато спросил кто-то от дверей. Окающий говорок, тяжелые армированные ботинки.

Москвич включил телефон:

— Сейчас идентифицируем… Давай уже, запускайся, тупая программа.

По моему лицу пробежала полоска сканера, потом москвич повернулся к Рейке и указал на нее рукой:

— Эта — наследница. Пакуем, только без увечий. Ей сегодня под венец идти своими ногами…

— А не попутаем-ять? — засомневался армированный. — У тя программуха чего выдает? Обои девки — Пинегины, ска. И имена похожие, да еще чудные… Гая, Рея — откель такие откопали?

Я отчаянно тянусь к пистолетам — скрипят сведенные от напряжения зубы. Пальцы не слушаются — я их чувствую, но они будто чужие, налитые свинцом. Не могу двинуть даже мизинцем. Эфир тоже не отзывается — там, внутри, где всегда был теплый живой ток, теперь пустота и холод, меня словно отрезали от силы тупым ножом.

— Старикан зачем-то дал внебрачной дочери свою фамилию, — протянул москвич. — И чрезмерно увлекался античностью. Пинегины — род с причудами… был. Плохая идея — быть богатыми пустоцветами в такие времена, как эти. Все, довольно болтовни…

— Я сделаю, что вы скажете, — сдавленно прошептала Рейка, — только не трогайте мою сестру. И еще покажу тайники в доме, там золото, много…

— Золото, говоришь? — лениво поинтересовался москвич, занес ногу и с оттягом ударил Рейку по ребрам. — Есть нюанс, девочка — не ты тут ставишь условия.

Рейка сдавленно вскрикивает. Я сжимаю зубы и снова тянусь к пистолетам, но руки сведены судорогой. Пальцы скрючены, мышцы каменные. Пистолеты на поясе, родные, теплые, а я — как медуза на песке. И магии тоже нет. Пытаюсь нашарить хоть искру — и проваливаюсь в никуда.

Пустоцвету не одолеть «серую немочь» второго порядка! Но я продолжаю сопротивляться — телом, магией, волей. Пальцы дергаются. Самую малость — миллиметр, не больше. И судорога тут же скручивает еще сильнее, до хруста в суставах. В висках пульсирует, перед глазами плывут красные круги.

Чужак неспешно занес ногу и ударил сестренку в живот.

Я перебью этих тварей!

Крик Рейки сломал предохранитель, который, как вдруг сделалось ясно, был встроен в меня с рождения. Эфир хлынул, точно вода из прорванной плотины — и он весь мой!