Двадцать два несчастья 11 - Сугралинов Данияр, Фонд А.

Ну, Чепайкин, ну, «молодец». И как-то он мне вроде и симпатичен был, такой дедок славный. А тут ты посмотри, как себя повел. Ну что ж, век живи — век учись. Хотя вот что-то меня все равно царапало, и не верилось, что он так просто взял и отказался от нее. Может, тетя Нина слишком рано включила в себе хозяйку?

Ладно, рано или поздно я доберусь до Морок и тогда окончательно разберусь.

Пока я стоял, мимо меня по коридору прошла Лада Георгиевна, которая занималась метаболическими показателями. Та самая, что удивлялась моему присутствию на научной конференции и заняла мое место в зале.

Скользнув по мне взглядом, она внезапно остановилась и сказала:

— А вы что здесь делаете?

Причем сказала это так едко и так демонстративно поджав губы, что мне стало очень неприятно.

— Извините, не понял, — вежливо (пока еще вежливо) ответил я.

— То вы на наследие Епиходова почему-то претендуете, сейчас обвиняете Казимира Сигизмундовича в каких-то фантастических манипуляциях и махинациях, теперь сцепились с этим Кабановичем, целое шоу с разборками тут устроили. То на телевидении ток-шоу какое-то странное. Дешевый популизм. Вам не кажется, что вы слишком скандальный молодой человек для нашего института? — Она неодобрительно смерила меня взглядом.

Я, в свою очередь, отзеркалил ее взгляд и спросил:

— Лада Георгиевна, если не ошибаюсь? Простите, но вам какое дело до того, как я себя веду? Что-то не так? Что-то не нравится?

— Мне все не нравится, — сказала она, поджав губы. — Вы ведете себя слишком вызывающе. Такими аспиранты не быть должны.

Эти слова стали причиной изучить ее профиль подробнее:

Горобец Лада Георгиевна, 58 лет

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Зависть.

Зависть? Признаться, я удивился, но все же нашелся и хмыкнул:

— Насколько я знаю, аспиранты должны заниматься наукой. Научный руководитель ценит мой уровень и результаты исследований. И не вам, Лада Георгиевна, судить, каким я должен или не должен быть. Если не ошибаюсь, у вас на вашем шестом десятке всего лишь около тридцати статей, причем довольно слабеньких, да и индекс Хирша меньше, чем у любого аспиранта.

— Ну, знаете! — отозвалась она, вспыхнув, и, зло фыркнув, развернулась на каблуках и уцокала в противоположную сторону.

Ну вот, победа далась непросто: хоть оставил последнее слово за собой, но в результате заимел еще одного врага. Хотя она первая полезла.

Но что-то она чересчур на меня взъелась. Это странно. Насколько я помнил эту Ладу Георгиевну, она была довольно посредственным исследователем, хоть и защитилась с горем пополам, а держали ее на этом месте только за то, что она все педантично выполняла и вовремя сдавала отчеты. Статисты тоже ведь должны быть в любом научном учреждении. Так называемая серая масса. И то, что она вдруг напрыгнула на меня, говорит о том, что кто-то хорошо баламутит это тухленькое болотце и настраивает людей. Я-то ей лично ничего плохого не сделал, а в прошлой жизни, насколько я помню, даже иногда включал ее в какие-то свои статьи, потому что она туповата и писать сама нормально не могла.

Ну ладно. Выбросив все это из головы, я немного подумал и пошел к нашим аспирантам. Раз решил налаживать социальные связи — нечего отнекиваться и выдумывать разные отмазки. Поплутав по коридорам, я вышел к аспирантской, втайне надеясь, что Лизы Перепечкиной там не окажется.

Открыв дверь, я удовлетворенно хмыкнул: Лизы, к счастью, и правда не было. В кабинете сидели только Артур, Вадим, Миша, а еще Леха, аспирант Ильясова, с которым мы тогда неплохо погудели. Парни вполголоса о чем-то спорили.

При виде меня разговор сразу стих, а Леха подскочил и радостно закричал:

— Ого, ты гля, какие люди!

Остальные поздоровались более сдержанно, но вполне дружелюбно. Явно Леха пользовался тут авторитетом, и его непосредственная реакция сгладила возникшую неловкость.

— Привет, — сказал я. — Слушайте, народ, а это правда, что вы тут маленький междусобойчик решили устроить?

— Есть такое, — удовлетворенно сказал Леха. — И почему это сразу маленький? Обижаешь, братюня. Будем гулять не по-детски.

— Ну это же просто гуд! Я в деле! Там по сколько, по четыре вроде сдавать надо?

С этими словами я подошел к Мише и выложил перед ним купюры.

— Хорошо, — буркнул он, засовывая деньги в коробочку, где уже неплохо так набралось налички. — Но надо еще добавить. Это же только на продукты, а за бухлишко денежка отдельно.

«Вот черт», — в сердцах чуть не выругался я, но вовремя сдержался. Налички у меня при себе почти не оставалось.

— Остальное переведу вечером, — сказал я. — Дай свой номер.