Двадцать два несчастья 11 - Сугралинов Данияр, Фонд А.

Мы обменялись с Мишей телефонами, и я сказал:

— Только ты мне потом скажи, сколько конкретно надо.

Миша задумчиво поморщился, пошевелил губами, что-то прикидывая, и сказал:

— Ну, примерно где-то по полторы еще.

— Ни фига себе, — беззлобно заметил я. — Мы собираемся только прибухнуть или закажем еще и стриптиз? — Но это я так сказал, больше в шутку.

Парни поняли правильно и дружно заржали. Идея явно понравилась.

— Да-а-а… а мы тогда славно погуляли, — хвастливо сказал Леха.

— Слушай, а что там с Елисеем? — спросил я.

Парни переглянулись и как-то сразу сникли.

— Да вообще ничего не понятно, Серега. Он же был вроде нормальным. Мы с ним утром работали. А потом у нас же начитка лекций по философии. В общем, мы сходили на эту лекцию нормально, он сидел и все писал так старательно. На первую парту сел. Потом разошлись по домам. И тут, короче, мне с утра такую фигню сообщают. А чего, как — непонятно.

— Но он же нормальный был? — спросил я.

— Да, нормальный, как обычно, немного пришибленный.

— Да не пришибленный он, — поправил Леху Миша. — Просто такой человек.

— Ну да, — кивнул Леха.

— Слушай, а ведь мы смотрели твое выступление по телевизору, — сказал, хихикнув, Вадим Норкин, еще один аспирант Борьки Терновского.

— Да, я теперь звезда, — дурашливо задрав подбородок, поддакнул я, чтобы поддержать шутливый тон разговора.

И тут вдруг поднял голову Артур Кржаневский, который относился ко мне, да и ко всем остальным, очень свысока и держался максимально дистанцировано:

— Знаешь, Епиходов, — сказал он с легкой завистью. — Я вот чего не понимаю. Посмотрел я это ток-шоу. Кстати, и на то, как ты зачетно размазал в конце всех этих придурков, которых на тебя натравили, тоже обратил внимание. И слушал я твой доклад, как ты разнес Лысоткина. И этот доклад сочинял явно не Терновский, а ты. И вот что я скажу: да ты на две головы выше всей нашей аспирантской биомассы.

При этих словах и Миша, и Вадим, и Леха скривились, но Артур предпочел не заметить и продолжил:

— И вот что меня удивляет: ты бы мог сейчас работать где-нибудь в Германии или даже в Австралии, а сидишь в какой-то забитой дыре и непонятно чем занимаешься. Перспективы там ноль. Здесь ты всех профессоров против себя настроил и хрен защитишься. Так скажи, Епиходов, что у тебя за стратегия? Хоть убей, не пойму.

В кабинете наступила пауза, и все вылупились на Артура, удивленно приоткрыв рты. Видимо, нечасто он с такими спичами выступает. Затем все взгляды скрестились на мне. Надо было что-то отвечать, и я сказал:

— Ты понимаешь, Артур, с одной стороны, ты прав. Да, я мог бы хоть в Германии, хоть во Франции, хоть где работать. Это для меня не проблема. Я и практик, и хорошо теоретически подкован.

— А что раньше в науку не шел? — влез Вадим Норкин.

— Потому что у меня жена умерла, — пояснил я. — Ты же слышал на ток-шоу. И я после этого очень сильно пил.

Парни смущенно опустили глаза, чувствуя неловкость. А я продолжил:

— Но потом я взял себя в руки, вышел из запоя и начал дальше строить свою жизнь. Вот решил в аспирантуру поступить, меня Терновский взял. Но это к теме не относится. Так что отвечу на твой вопрос, Артур, так. Да, я мог бы и в Париже сидеть или в Нью-Йорке — это не проблема. Но, понимаешь, Артур, есть такое понятие… как бы пафосно это ни звучало: Родина. Я здесь родился, здесь всю жизнь прожил и вообще не представляю, как брошу своих родителей и куда-то там уеду.

— Ну, ты же их все равно бросил, — задумчиво сказал Миша. — Ты же откуда там? Из Ижевска или откуда? А работаешь в Марий Эл.

— Я из Казани, — поправил его я и продолжил отвечать на вопрос. — Да, но мне съездить в Казань — это машиной ну полтора часа, если спешить, а если так, то за два нормально доехать. Поэтому я могу к ним мотаться хоть каждый день при желании. Кроме того, у меня в Казани куча друзей, знакомых, и я держу руку на пульсе. Если что, они все мои проблемы помогают решить. А как я смогу это все осуществлять, если буду сидеть в какой-нибудь Африке?

— Ну и на что ты надеешься? На периферии никаких перспектив нет, — опять припечатал Артур.

— А вот здесь ты ошибаешься, Артур, — сказал я. — В Москве такая конкуренция, что продвинуться практически нереально, особенно если у тебя за спиной никого нет и никто не подтолкнет. Вы же прекрасно знаете поговорку о том, что посредственности пробьются сами. Вот именно они и пробиваются. А талантливые люди, как правило, проигрывают в конкурентной борьбе. Понимаете?

Парни кивнули, а я опять продолжил: