Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Розин Юрий, Молотов Виктор

А значит, то, что студило стройку и гнало в дрожь рабочих, сидело не здесь, не у вскрытого бока, а где-то дальше и глубже, в неведомой ещё, нетронутой утробе под нами.

Осмотрели мы далеко не всё, да и смеркалось уже, короткий осенний день угасал. Лезть дальше, когда на улице уже стояла ночь, в незнакомые, заваленные подземные ходы было ни к чему, да и устали все. Мы выбрались наверх, на стылый ветреный воздух, и уговорились вернуться утром, и идти на этот раз вглубь.

Вечер первого полноценного дня в Белоречье мы коротали в общем зале гостиницы. Зал был большой, низкий, с длинными столами и лавками, гудела печь, от мисок поднимался пар, пахло щами, печёным хлебом и мокрой одеждой, развешанной у огня сушиться.

Народу было порядочно: проезжие, приказчики, возчики, все говорили разом, и стоял ровный сытый гомон. После целого дня в стылом подземном комплексе это тепло казалось нам едва ли не роскошью, и мы оттаивали понемногу, отогревая руки.

Сёма мёл всё подряд, миску за миской, и нахваливал стряпню вслух, от души, как умел только он: и щи у него выходили царские, и хлеб такой, что в Грозове не сыщешь, и у хозяйки руки золотые.

Хозяйка, дородная румяная женщина, что сама обходила столы с черпаком, от этих похвал расцвела, подложила ему добавки без спроса, потом ещё, задержалась у нашего стола, заведя неспешный разговор: откуда, мол, едете, далеко ли, надолго ли в наши края.

Я отвечал ей коротко: по торговому делу, погостить, без подробностей. Выдавать истинные обстоятельства Гущина было нельзя. Но она и не допытывалась, ей было довольно. Сёма от добавки не отказывался ни разу, и хозяйка прямо светилась над ним.

Мы с Асей, склонившись над своими мисками, вполголоса договаривались о завтрашнем. Значит, надо было лезть в комплекс глубже, ниже, и идти на холод, как на след.

Ася кивала, прикидывала, возможно ли тут как-то использовать колдовство, а я думал о своем. Холод этот был не природный, я уже понимал. Но по таким скудным данным ни я, ни даже Лавка не могли сказать, в чем на самом деле причина.

Азалия сидела с нами за тем же столом, ковыряла ложкой остывающую еду и витала где-то далеко в своих мыслях. Потом вдруг, ни к селу ни к городу, посреди общего разговора обронила, что кладка в нижнем ярусе показалась ей старше верхней и надо бы непременно поглядеть слои на свету. Сказала, ни к кому, в сущности, не обращаясь, и опять умолкла, забыв и про нас, и про ложку.

На следующий день снова был комплекс. Мы спускались с рабочими Гущина, уже не с двумя, а с почти десятком, всё глубже, ярус за ярусом, по тёмным ходам, при свете фонарей.

Тяжёлую работу делали рабочие. Они разбирали кирками и лопатами завалы, пробивали заложенные века назад проходы, выгребали землю и битый камень, выносили наверх корзинами. Однако Сёме не сиделось без дела и он то и дело брал у рабочих кирку и помогал ворочать самые тяжёлые камни.

По всему комплексу с какого-то момента, куда ни ступи, начали попадаться раскиданные винные бутылки. Битые и целые, но все либо пустые, лишь скисшие, выдохшиеся за века. Их было столько, что место это начало смахивать на огромный заброшенный погреб. Сёма, поднимая очередной валун, чертыхнулся, наступив на целую бутыль, и та со звоном укатилась в темноту прохода.

Чем глубже мы спускались, тем холоднее становилось, и холод этот с какого-то момента начал ложиться неровно, выборочно. У одного рабочего на середине прохода вдруг деревенела и подкашивалась нога, и он, охая, отступал назад, тёр её, отогревал.

У другого индевели брови и волосы, изо рта валил густой пар, а коллега его рядом стоял и с ним все было в порядке. Стужа выхватывала то одного, то другого и обходила при этом третьего. Ясно было, что мы приближаемся к источнику и притом он был совсем непростым.

Под землёй Азалия делалась другим человеком. Сосредоточенным, собранным, внимательным и вдумчивым. Правда, только когда речь заходила про изучение исторической составляющей. Очки свои она все еще активно теряла раз в час минимум.

По ходу осмотра она объявила, что это наследие Дивногорского княжества, исчезнувшего лет шестьсот назад, и что для своего века работа тут добротная, хоть и не богатая.

Завидев очередной тёмный лаз, она первой ныряла в него, на четвереньках, приговаривая, что вот там-то наверняка и самое интересное, и Сёме то и дело приходилось придерживать её за локоть, а то и за пятки. И вытягивать обратно, чтоб не полезла в неверный, осыпающийся ход и не обрушила его на себя. Из каждого такого лаза она выбиралась перепачканная и в паутине, но сияющая, с новым выводом про слои и кладку.

Наконец, и этот день подошел к концу. Мы изучили еще около сорока помещений, и явно продвинулись ближе к источнику холода, но нужно было закругляться.

На второй вечер хозяйка уже откровенно вилась вокруг Сёмы. Подсаживалась к нему, искала всякий повод заговорить, смеялась его нехитрым шуткам громче, чем те того стоили, не в обиду Семе и, разнося по столу питьё, подливала ему первому и больше прочих.

За ужином она раза три находила повод тронуть его за плечо да спросить, не подложить ли ещё. Сёма добродушно принимал и угощение, и внимание, не видя в том ничего, кроме гостеприимства, и хвалил пироги дальше.