Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Розин Юрий, Молотов Виктор

Однако прервать свое же записанное представление не решился. Так мы и стояли, ранним чёрным утром, посреди Лавки, и слушали, как во всю ширь поёт пустой нагрудник.

Голос, поющий на незнакомом мне языке о чем-то сказочном, наполнял пространство и будоражил нервы. Маленький камерный концерт солиста Грозовской оперы только для нас троих.

А когда всё затихло, подала голос уже Лавка.

[Видимо, милый, он не просто спал. Проснулся и стал репетировать спросонья, прямо в нём. А витализатор оказался слишком умным, почуял, что этакий голос обычному телу не по силам, и забрала его в себя, чтоб хозяина не надорвать. Он ведь не понимает, что такое пение, его для сна делали.]

Я объяснил Цаплину трактовку Лавки, он рассмеялся в полный голос. Историю с тем, что распевался с утра, он подтвердил.

После он горячо, теперь уже вслух, рассыпался в благодарностях, затряс мне руку обеими своими и позвал нынче же вечером в ложу оперы, на новогоднее представление, не желая уходить просто так.

— Спасибо сердечное, но никак не выйдет, — сказал я. — Мы своим кругом празднуем, здесь, дома.

— Тогда приходите на повтор концерта, первого числа вечером! — настаивал он.

— Вот первого, пожалуй, придем, — кивнул я. — С большим удовольствием.

Он бережно уложил витализатор обратно в короб, прикрыл крышкой, простился со мной самыми тёплыми словами и уехал в светлеющее утро, а я остался с Асей и Сёмой встречать рассвет, не в силах согнать с губ улыбку.

К вечеру Лавка наполнилась голосами и теплом. Съехались все к шести: Сёма с Асей были дома, чуть погодя подоспели Варя с Ларой, румяные и заснеженные с мороза и с целой корзиной снеди, а потом подъехал и Николай.

Илья встречал праздник у дяди, а графа Ростовцева звать не стали, рассудив, что собирается одна молодёжь. Мы с Лавкой потом втихомолку посмеялись над этим: молодёжи этой, если считать по моим настоящим годам, было без малого восемьдесят.

Сёма с самого утра колдовал над новогодним столом, и из кухни в этот вечер тянуло жареным мясом и сладким печёным тестом. Остальные принялись наряжать Лавку.

Варя, привстав на цыпочки, развешивала по верхним полкам длинные бумажные гирлянды, и они мягко обвисали меж склянок и шкатулок. Лара цепляла на нитки разноцветные стеклянные шарики, и те покачивались, ловя боками свет ламп и дробя его по стенам. Я подавал снизу шары и мишуру и придерживал табурет.

Досталось украшений и небольшой елке в углу: ее обвили мишурой и навесили шаров, и даже с учетом размера она создала минимум треть новогодней атмосферы. Лавка выносила всю эту весёлую возню с явным удовольствием.

Большой стол одолжила Глафира из своего кафе, оттуда же мы взяли и пару стульев, чтобы всем досталось места. Второй стол мы вынесли с кухни и составили с первым в один длинный. Накрыли белой скатертью. Расставили посуду, снесли из кухни горячие блюда, и зал, обычно деловой и строгий, стал вдруг очень похож на дом, где ждут гостей.

Сели тесно, плечом к плечу, по-домашнему. На столе теснились тарелки с закусками и дымился горячий картофель, а от свечей по лицам ходил тёплый рыжий свет. Пахло хвоей и тёплым воском.

Мы закусывали, говорили друг другу тосты и добрые пожелания за уходящий год и на тот, что вот-вот наступит. Расселись парами. Я оказался рядом с Варей, Николая усадили подле Лары, и эти двое весь вечер только и искали повод обернуться друг к другу да обменяться словом.

Ася с Сёмой сидели бок о бок. Между ними с самого Белоречья, почти без малого два месяца, висело недосказанное, но оба прилежно делали вид, будто ничего такого и нет.

[Хорошо у нас нынче, милый. Тепло. Я даже не помню, было ли тут хоть когда-то вот так.]

— Наслаждайся, Лад, — прошептал я.

В углу зала стояли большие, в человеческий рост, старинные часы. Время подбиралось к двенадцати. Мы подняли бокалы за уходящий год, проводили его добрым словом. Часы, дрогнув, начали бить полночь, медленно и гулко.

Под этот бой я повернулся к Варе и чокнулся с ней, с ней одной из всех.

— С Новым годом тебя, Варя. Счастья тебе. И любви.

— Кажется, — она смутилась и опустила глаза, чуть улыбаясь, — что-то из этого уже и сбылось.

Я понял, что это та самая минута, которую нельзя упустить ни за что. Поставил бокал, наклонился и поцеловал её. Потом чуть отстранился и заглянул ей в лицо. Варя подняла на меня глаза, уже без смущения, и сама поцеловала в ответ, смелее моего. Мы оба не сдержали улыбки.

После чего, на девятом ударе курантов, я обернулся к столу и увидел, что Ася смотрит на меня в упор, не отводя глаз. Потом она медленно перевела взгляд на Сёму, и Сёма, словно почувствовав его на себе, повернул к ней голову.