Кодекс Охотника. Книга XXXXL - Винокуров Юрий, Сапфир Олег

— Да нормально всё, — попытался успокоить её я. — Хорошая штука. Правда.

Потом честно добавил:

— Ну… я её немножко поломал.

Грета замерла.

— Поломал?..

— Но зато теперь ты точно знаешь, что там нужно ещё исправить.

Я хлопнул ладонью по стенке башни.

— Идея шикарная. Просто чуть-чуть недоработана. Переделай так, чтобы Костяной Скульптор точно не смог выбраться. Ты сможешь, я верю. В общем, как говорят у нас на Земле: всё херня, переделывай!

И всё, этого оказалось достаточно. Грета мгновенно успокоилась. Я осторожно отпустил её руки, а она уже вообще меня не замечала, только стояла и смотрела внутрь конструкции.

Я буквально почувствовал, как её энергетические потоки рванули внутрь башни. Глаза гениальной архитекторши остекленели, а на лице появилась счастливая улыбка.

Бинго! Безумная снова погрузилась в работу.

Поэтому я тихонько, бочком-бочком, начал сваливать в сторону, пока она окончательно не ушла в себя. И почти сразу наткнулся на Машу.

— Привет, — улыбнулась она. — А что это она тебе подсунула? Теодор молчит и смеётся, а сама я вообще не понимаю, что это такое.

— Ну, дорогая… — усмехнулся я. — Это уже немного выходит за пределы твоего обучения. Тут связка пространственной магии и энергии Земли.

Я хмыкнул.

— Сомневаюсь, что даже Теодор способен повторить такую штуку.

Последнюю фразу я специально произнёс погромче, и с удовлетворением услышал за спиной сдавленное хрюканье.

Из Тени появился Теодор.

— Можно подумать, — недовольно буркнул он.

— А что, я ошибся? — невинно улыбнулся я. — Можешь повторить то, что создала Грета?

— Могу, — с огромной долей самодовольства ответил старый Архитектор. — Но зачем?

— Всё с тобой ясно, — махнул я рукой.

Я повернулся к Маше.

— Дорогая, вообще-то я очень хотел провести с тобой время, но там Охотники объявили Инферно крестовый поход. А Анечка сейчас шоркается где-то с одним знакомым демонологом.

Я поморщился.

— И я очень не хочу, чтобы что-нибудь плохое случилось.

Маша громко рассмеялась.

— Ты имеешь в виду — чтобы ничего плохого не случилось с этим демонологом?

— Ха-ха, — покивал я. — Приятно, что ты так веришь в подругу.

— А ты в неё не веришь? — нахмурилась Маша. — Вообще-то Аня прекрасно может за себя постоять.

Потом она усмехнулась.

— Да и мы все можем.

Маша шагнула ближе и ткнулась мне в грудь лбом.

— У нас только одна проблема.

— Какая же? — улыбнулся я.

— У тебя вечно нет на нас времени.

Я обнял её крепче.

— Скоро всё закончится, милая. И всё мое время будет ваше и только ваше!

Рядом деликатно кашлянул Теодор.

— Ну-у-у… Некоторое время, конечно. А потом снова спасать миры!

— Ты всё обещаешь и обещаешь… — пробурчала Маша, делая вид, что обижена.

Но я прекрасно чувствовал, как она расслабилась в моих объятиях. Через пару секунд она всё же вздохнула:

— Но вообще да. Связь с Аней нужно наладить.

— Всё-таки переживаешь за подругу? — рассмеялся я.

— Переживаю, — кивнула Маша, — но не за подругу.

Она подняла на меня серьезный взгляд.

— Я переживаю за экономику Многомерной Вселенной, потому что наша талантливая Аня способна случайно её уничтожить.

Где-то в Многомерной Вселенной

Академия Ведьм

Верховная Ведьма Моргана сидела в своём кабинете и пила чай.

Этот чай был уникальный, собранный из трав, которые росли только на одной маленькой полянке в одном маленьком мире, давно отгороженном от остальной Многомерной Вселенной её собственными заклятиями. Полянку никто, кроме Морганы, найти не мог. Полянку, по правде сказать, и сама Моргана-то находила с трудом, потому что от старости и недостатка внимания та временами капризничала и убегала. Но чай того стоил!

От одного глотка тысячелетняя усталость отступала на шаг, а тысячелетняя злопамятность наоборот, обострялась, проявляясь во всех мелких нюансах.

Сейчас Моргана как раз перебирала эти нюансы. Один за другим.

Перед ней на столе лежало несколько свитков — отчёты от наставниц Академии, прошения от младших ковенов, парочка вежливых угроз от каких-то наглых дурачков, возомнивших, что Верховной Ведьме можно угрожать. Дурачки пока ещё не знали, что уже мертвы, но узнают на днях, когда умрут.