Рождественские истории - О. Генри Уильям, Куприн Александр Иванович, Достоевский Федор Михайлович, Грин Александр Степанович, Джером Клапка Джером, Аверченко Аркадий Тимофеевич, Андерсен Ганс Христиан, Чарская Лидия Алексеевна, Гайдар Аркадий Петрович, Гофман Эрнст Теодор Амадей, Лагерлёф Сельма Оттилия Ловиса, Толстая Софья Андреевна

Саша покраснел и стал оправдываться, говоря, что не заметил. Плутовские глаза его забегали, он переменил худую лошадку на крепкую, подал мужику и взял у него пятачок.

Мужик учтиво поблагодарил, опять улыбнулся и вышел.

– Я у вас на 40 рублей покупаю, мне не годится, по-вашему, сломанная лошадка, а бедному годится? Стыдно, Саша, стыдно, – продолжала упрекать приказчика Ольга Николаевна. – Ну, теперь дайте мне недорогих раздетых кукол.

– Таких нет-с, – ответил Саша.

– Не может быть. А, здравствуйте, Николай Иванович, – поздоровалась Ольга Николаевна с входившим в лавку хозяином, её старым знакомым.

– Наше вам почтение, – ответил старичок.

– Вот спрашиваю, нет ли кукол, дети мои их будут сами одевать; нам для ребят и девочек крестьянских их много надо.

– Да ты покажи, Саша, скелетцев-то барыне, может, понравятся.

– Знаю, что не понравятся, – презрительно сказал Саша. – Не господский товар. Да для деревни разве сойдёт…

И Саша выдвинул ящик и забрал в обе руки целую горсть раздетых деревянных кукол, которых он презрительно называл скелетцами.

Скелетцы засуетились, яркий свет лампы осветил их лица и чёрные глянцевитые головки. Им стало весело, светло, просторно. В ящике лежать уже надоело, и скелетцы очень желали, чтобы их купили и оживили.

Ольга Николаевна сосчитала и купила всё сорок штук.

– Ну, теперь всё, – сказала она. – Пишите счёт, а я пойду пока покупать орехи, конфеты, пряники, яблоки и разные сладости. Потом зайду к вам за игрушками и заплачу деньги.

Проворный, плутоватый Саша принялся всё укладывать, наложил два полных короба, а скелетцев опять стиснул, завернул в толстую серую бумагу, завязал верёвкой и швырнул на короб.

Ольга Николаевна, кончив всё дела и забрав покупки, наконец собралась домой.

В городе Т… зажгли фонари, мороз стал ещё сильнее; слышно было, как визжали по крепкому снегу железные полозья. Когда Ольга Николаевна выехала из города и платила деньги у заставы, она случайно взглянула на небо и поражена была красотой ярких звёзд. Деревья были белые от инея, всё поле было белое, даже воздух серебрился от инея. Как чисто, спокойно, просторно в поле! Не то что в городе.

Часов в шесть, прямо к обеду, вернулась Ольга Николаевна домой.

Дети, нетерпеливо ждавшие её, бросились вниз, в переднюю, встречать мать.

– Холодное, всё холодное, – кричала она снизу, – не ходите вниз, ничего ещё нельзя смотреть.

– Мама, мама, что купила? Много купила? А мне что? – кричали дети.

– После обеда всё разберём, а теперь уходите! Слышите, уходите, а то ничего не покажу до ёлки.

Пять пар детских ног затопали по паркету залы, но шум и оживление не прекращались.

– Ура! Мама приехала!

– Короба огромные такие. Я видел.

– Я уверен, что мне пистолет мама купила…

– Беги, я тебя догоню, – кричала живая Таня, толкая Илюшу в спину, и оба со смехом побежали вокруг стола, на котором был накрыт обед.

Толстяк Илюша, стараясь убежать от Тани, по пути захватил угол скатерти, потянул её и сдёрнул на пол целый прибор. Тарелки, ножик, вилка, ложка, солонка – всё с шумом полетело на пол, и в эту самую минуту вошёл отец.

– Что это? – строго спросил он.

Все вдруг затихли. Таня начала подбирать приборы, но мисс Ханна не велела ей брать в руки черепки, а подобрала их сама. Таня же тихонько, сзади, подошла к отцу, который сел уже к столу, и, быстро поцеловав его в макушку головы, прошептала:

– Папа, виновата.

Отец улыбнулся своей любимице – и погладил её чёрную головку.

Обед прошёл тихо. Ольга Николаевна рассказала, как съездила в город, пожаловалась на холод и сказала девочкам, что после обеда надо выбрать лоскутки и начать одевать скелетцев.

– Какие скелетцы? – спросила Таня смеясь.

– А это такие куколки, приказчик Саша их назвал скелетцами. Ты увидишь. Они лежали в игрушечной лавке в ящике, их не показывали, а я их открыла и вывела на свет. Мы так их нарядим, что просто чудо.

После обеда принесли обогревшихся скелетцев и сразу высыпали на большой стол.

– Какое безобразие! – сказал отец. – Да это Бог знает какая дрянь. Какие-то уроды. Только портить вкус детей таким безобразием, – ворчал отец и сел читать газету.

– Погоди, когда мы их нарядим, не будет дурно, – сказала мать.

– Ха-ха-ха, – смеялась Таня. – Ноги-то какие, точно палочки с розовыми башмачками…

– А этот курносый, голова чёрная блестит, лицо глупое и краска клейкая какая, фу!.. – брезгливо заметил Серёжа.